Соседи
Шрифт:
Но. Домой она явилась с охапкой шаров: Вадим просто осчастливил продавца, сделав ему кассу. Энергия этого человека хлестала, что называется, из всех щелей, выражаясь в активной жестикуляции и экспрессивной манере речи. С ним не соскучишься, его рассказы о себе Уля слушала с интересом, отмечая всякие мелочи. Особенно подкупала уверенность, легкость и, конечно, внешность: Вадим обращал на себя внимание окружающих, и Уле откровенно льстило, что такой красавчик гулял с ней. Он словно на ней замкнулся, игнорируя долгие заинтересованные взгляды девушек и оценивающие – парней.
— …сама
Уля очнулась, выныривая из воспоминаний на поверхность. Мама пристально смотрела на неё в ожидании подтверждения, что у её дочери все в порядке со способностью адекватно оценивать людей.
— Мам, ты за кого меня принимаешь-то вообще? Ну вот откуда мне знать, «что у них у всех на уме»? Я вообще-то у тебя не гулёна, если ты вдруг забыла. Опыт небольшой, но мозги-то на месте, — чувствуя, как внутри поднимается внезапная волна раздражения, процедила Ульяна. Опять мать на своего конька села. «Все мужики козлы», — вот лейтмотив ее любимой песни. Пора заканчивать этот бестолковый разговор.
— Я надеюсь. Уля, я просто не хочу, чтобы ты потом из-за них плакала. Они того не стоят.
Категоричность, звучащая в голосе, поражала. Вот они – ярлыки, о которых они с Томом недавно говорили. Кругом одни упрощающие жизнь ярлыки, что как шоры лишают угла обзора, избавляют повесившего их человека от мук сомнений и творят в голове удобную, понятную, безопасную реальность.
«Если ты плакала, это не значит, что все обязательно плакать будут»
— Не переживай, — сдержанно ответила Ульяна, вяло разрубая вилкой очередной сырник. Что-то уже и не хочется ей больше сырников этих, кусок в горле встаёт.
Мама театрально всплеснула руками, чуть не опрокинув чашку с горячим чаем:
— Ну как не переживать? Как не переживать? Уже один тот факт, что он дружит с Егором, повод для переживаний! Ты же понимаешь, что подобное тянется к подобному. Уля?
«К подобному?!»
Нет, что-то с сырниками этими сегодня определённо не так. Или с аппетитом у неё сегодня что-то не так. Или в голове. Внутри щелкнуло и замкнуло шлюзы, обида за обесцененные матерью моменты далекого прошлого начала затапливать нутро, а слить её оказалось некуда. «Ну давай еще кота с тобой поделим, малая. Раз уж формочки в песочнице не довелось». Уля полночи в постели ворочалась, вспоминая вовсе не прогулку в парке, а визит в соседнюю квартиру, размышляя о том, как он сейчас живет, как у него там всё устроено. Гадая, для чего нужны те или иные штуковины, чем он занимается, чем дышит. О том, кто он вообще сейчас такой, что за человек. Вспоминала собственные вчерашние эмоции в минуты, когда детство вдруг отчетливо встало перед глазами – со всеми его глупыми заботами и проблемами, гипертрофированными чувствами к окружающим и наивным видением мира. Думала о роли, которую те или иные люди в её жизни тогда играли, о том, кто и что для неё на том жизненном отрезке значил. И стало так за Егора вдруг обидно! Пусть сейчас у мамы имеются все основания для подобных суждений, а все равно!
«Это уже не фигня, Том. Не получилось»
— Ты так о нём говоришь, будто он исчадие ада… — откладывая вилку и отодвигая от себя тарелку, прошептала Ульяна. — Уже забыла, как
— Уля…
— Что «Уля»? — тон получился холодным, под стать температуре нутра.
Тяжело вздохнув, мама покачала головой. Она не собиралась сдаваться:
— Конечно, я не забыла. Но люди взрослеют. И меняются. Меняются под воздействием обстоятельств. Ты и сама всё видела. Я не хочу, чтобы вы общались.
Вновь щёлкнуло, треснуло и страшно загрохотало – на этот раз жесточайшим чувством поднявшегося протеста. Она и так всю жизнь жила, как хотела мама. Пропуская всё свое окружение через её фильтры. У неё единственная подруга, да и то лишь потому, что их дружба еще с детского сада тянется. Нет, даже не поэтому. А потому, что Ульяна благоразумно умалчивала, какую жизнь Юлька вела и ведет. А если бы мама услышала, что её дочь с каким-то незнакомым мужиком плотно переписывается, её бы, наверное, удар хватил.
— Не хочешь?.. — хрипло переспросила Уля. Зубы больно прикусили губу, и внимание на мгновение переключилось с душевных мук на физические.
— Не хочу, — мама решительно мотнула головой. — До добра тебя это не доведет. Он… Да простит меня Валя за эти слова, скатился. Ступил на скользкую дорожку и не собирается с неё сворачивать. Я переживаю за него, ты же знаешь, мне больно на это смотреть, но я не допущу, чтобы он дурно на тебя влиял. Не удивлюсь, если у него там батареи алкоголя, наркотики по тумбочкам и девочки по вызову.
— Ага, — Ульяна вскочила со стула, схватила из шкафа пустую пиалу и в остервенении начала накидывать со сковородки свежую порцию сырников. — А еще у него, — «Как там было?» — кровь летучих мышей, кусочек меха лисицы, тушка ягненка и щепотка опиума на балконе. Твой сосед – оборотень!
— Уля!
— Пять секунд!
С этими словами Ульяна в чём была – в пижаме-рубашке до колен – с пиалой в руках ломанулась в коридор. Окрик матери, последовавший в спину, был проигнорирован. Входная дверь, соседняя дверь. Ни грамма сомнений внутри в тот момент она не чувствовала.
Пришлось подождать, пока Егор сообразит, что в девять утра к нему уже кто-то припёрся. Один, не один он там – плевать. У нее высокая миссия, нет, даже две! И одна из них – показать маме, что её дочь и сама способна принимать решения.
Замок повернулся, дверь открылась. Егор – в обычной домашней футболке, трениках и кроссовках – приподняв брови, уставился на Ульяну. Еще бы! Чтобы она одна на пороге его квартиры стояла – да такого отродясь не было! Ну ладно, было… Давно и неправда. «Чего надобно?» — мелькнуло в удивлённом взгляде.
— От нашего стола вашему столу, — впихивая сырники прямо в руки, выпалила Уля. И рта оторопевшему соседу раскрыть не дала. — У тебя же холодильник пустой. И да, можно попросить музыку сделать чуть тише? Хорошего дня.
— Малая, у тебя все нормально?..
— Пока!
Не успела опомниться, как обнаружила себя в собственном коридоре с сошедшим с орбиты сердцем, а прямо перед собой – маму, взирающую на неё с таким осуждающим видом, будто она с ночной гулянки в разодранных колготках и с размазанной по щекам помадой явилась. Бухая в стельку.