Сорвать банк
Шрифт:
Посетителей было – на такой-то зал! – мало. Для наплыва туристов сезон еще не настал. Публика собралась смешанная, пестрая, обычная невадская: профессиональные игроки, нищие, зазывалы, несколько девушек из района красных фонарей, правда, высокого полета, судя по нарядам. Пара, похоже, шахтеров. Трое парней у «Колеса» могли сойти за инженеров из Боулдер-Дам. Группа автотуристов бесцельно слонялась по залу: некоторые были явно с Запада и держали себя более или менее пристойно, как знакомые с нравами Невады; иные, пожалуй, были в казино впервые; азарт и грубоватый дух панибратства, витавшие
Я разменял доллар, новую бумажку, подошел к автомату, стал бросать монетки: автомат лихо заглатывал их, и, как только колесики внутри щелкали и останавливались, в глаза мне с картинки пялился лимон. В моем ряду, на расстоянии нескольких машин, играла женщина. Ей было за тридцать, лицо тронуто годами, «закат в пустыне» – определил я ее. Явно не Хелен Фрамли. Бросала она двадцатипятицентовики.
Не смущаясь, я приблизился к своему последнему медяку, когда две вишенки выщелкнули монеты в металлическую чашку. Тут-то и появилось новое лицо. Девушка, которую можно было принять за Хелен Фрамли. Я сказал автомату нарочито громко, чтобы девушка ясно меня расслышала: «А теперь давай-ка еще!» Она обернулась, оглядела меня и прошла мимо. Опустила монетку в автомат, на котором играли десятицентовиками. У нее тотчас выпало три апельсина, и монетки заструились в чашку с мелодичным звоном. Умеет? Но девушка стояла с озадаченным выражением лица: что, мол, дальше-то делать? Я понял, что эта в игре не ветеран.
Девушка разыграла другую монетку.
Бойкий парень (быстрые, беспокойные глаза, голова высоко посажена на мускулистой шее) замедлил шаг перед двадцатицентовым автоматом. Я проследил, как он бросил монету, как опустил рычаг. Ни одного лишнего движения. Изящно и уверенно, будто вместо рук у него были поршни, двигающиеся в хорошо смазанных цилиндрах. Вдруг девушка за десятицентовым автоматом воскликнула: «Ой, я, должно быть, что-то сломала!» Ее взгляд скользнул в мою сторону, но бойкий парень обскакал меня.
– Что случилось?
– Я бросила десятицентовик. И видно… боюсь, что-то в автомате сломалось. Монеты рассыпались… вон, по всему полу.
Парень весело рассмеялся, подошел к ней. Широкие подвижные плечи. Прямая линия спины, тонкая талия и узкие бедра. Спортивен. Парень что надо.
– Нет, вы не сломали автомат. Пока еще нет. Держитесь за свою удачу и, возможно, своего добьетесь! Вы только что сорвали банк!
Он взглянул на меня и подмигнул.
– Вот бы показала мне, как это делается, – сказал я.
Девушка застенчиво улыбнулась. Парень присел на корточки, поднял с десяток монеток, встал, выудил оставшуюся в «выигрышной» чашке пригоршню.
– Ну-ка, удостоверимся, что тут ничего не осталось. – И запустил пальцы в чашку. – Нет, больше нет ничего.
Я уловил блеск какой-то монетки, застрявшей в полу. Поднял ее и вручил девушке со словами: «Не пренебрегайте ею, она может оказаться счастливой».
Она поблагодарила меня беглой улыбкой, сказав: «Что ж, посмотрим, так ли это».
Внезапно я почувствовал, что кто-то наблюдает за мной. Обернулся. Так и есть: хмурый служитель заведения, облаченный в зеленый халат с большими карманами для размена монет, взирал на
Девушка бросила монетку в автомат, дернула за рукоятку. Женщина с ярко накрашенным лицом отошла от двадцатипятицентового автомата и направилась мимо нас к выходу. Она поймала взгляд служителя в зеленом халате, кашлянула.
Так, сигнал подан.
Служитель быстро подошел к нам под музыку вертящихся дисков игрального автомата. «Клак-клик-банг-чанк-джингл!» – и звонкий поток монеток наполнил металлическую чашку, переливаясь через край в ладони девушки, которую можно было принять за Хелен Фрамли.
Парень опять рассмеялся:
– Давай, давай, сестренка. У тебя пошла везуха, только ты об этом не подозреваешь еще. Посмотрим, что удастся сделать мне на четверть долларовика!
Он бросил четвертак в автомат, крутанул рукоятку.
– Ну а как у тебя дела, медячник?
Это он мне.
– Я закормил машину по горло. Она просто обязана начать выплачивать мне долги. Иначе вот-вот лопнет, – отшутился я.
Вложил монетку и взялся за рычаг.
Три диска с картинками закрутились в бешеном калейдоскопе. Щелк – и левый остановился. Полсекунды спустя остановился средний.
Я увидел две полоски.
С дребезжанием остановился третий…
Из недр машины раздался металлический щелчок, и шлюзы открылись. Медяки заструились в чашку, потом прыгнули через край, высыпались из ладоней на пол, где устроили веселую матросскую джигу – моих пригоршней явно не хватало, а поток все не прекращался. Наконец я кое-как рассовал монеты по боковым карманам пиджака, затем принялся искать медяки на полу.
Служитель (он стоял за спиной) спросил:
– Может, я могу помочь? – И, наклонясь надо мной, внезапно выбросил вперед руки, и его пальцы крепко сжали мои запястья.
– Что еще за черт? – спросил я его, стараясь высвободиться.
– Пошли, пошли, приятель. Хозяин будет рад поговорить с тобой.
– О чем ты?
– Так ты пойдешь сам или дождешься, чтоб тебя поволокли?
Я пытался выдернуть руки из его клещей. Не смог. Пробормотал:
– Я собираюсь подобрать монеты с пола. Они мои.
– Идем, приятель.
Его пальцы скользнули вверх по рукаву, ухватили меня за локти. Я высвободил одну руку, развернулся, дернулся и ударил его. Свинга не вышло, Зеленый Халат отвел удар, нырнул и, ухватив лацканы моего пиджака, рванул его вниз так, что пиджак оказался наполовину натянут на предплечья. Двигать руками я не мог. И он повел меня – задом наперед. Я был беспомощен. Монеты в боковых карманах превратились в тяжелый качающийся маятник, который бил по ногам – все больнее с каждым шагом.
Затем служитель развернул меня лицом вперед, вцепившись в воротник моего пиджака, и стал подталкивать, понуждая двигаться в нужную ему сторону.
За мной лязгали, шуршали и щелкали автоматы, доносился легкий звон монет о дно металлических чашек. Раздался громкий щелчок, и на этот раз – я услышал – зазвенели четвертаки. Да еще как!
– Эй, приятель! – крикнул мой конвоир бойкому парню. – Дай-ка я пошарю и в твоих карманах.
– В моих? – переспросил красавец спортсмен.
– В твоих, в твоих.