Шрифт:
Глава 1
В батальон они вернулись уже глубокой ночью.
Не победителями и не героями удачной засады а просто людьми, тащившими с собой два очень ценных куска чужой структуры и прекрасно понимающими что теперь работа только начинается.
Грамта везли отдельно.
Не потому, что он был опаснее, а наоборот, потому, что слабее. Слабый пленный рядом с сильным очень быстро начинает слушать не тех, кто его допрашивает, а тех, кого боится сильнее. А сержант Грамт к этому моменту боялся
Консультанта везли в другой машине.
Связанного, в бинтах с жёстким фиксатором на запястьях, прямо поверх повязки фиксирующей перелом и с широким серым ошейником блокатора.
Штука стоила как хорошая ферма и выглядела предельно непримечательно, но именно такие устройства особенно нравились людям, занимавшимся допросами профессионально. Серый блокатор гасил резкие эфирные всплески в голове носителя, не давая ему красиво и быстро умереть от заранее поставленной ментальной закладки. Вещь, как любил повторять Хирс, крайне гуманная. Особенно по отношению к тем, кто потом будет задавать вопросы.
Консультант очнулся уже на территории батальона и сразу попробовал умереть.
Это Ардор понял по тому, как тот внезапно побелел, уставился в пустоту и дёрнулся всем телом, словно внутри ему резко выключили свет.
Ошейник сработал.
По шее пленного прошла тусклая фиолетовая искра, и тот, не успев красиво уйти в небытие, просто захлебнулся воздухом, выгнулся и с ненавистью посмотрел на Хирса.
— Не выходит? — почти сочувственно сказал тот. — Какая досада. Попробуем ещё?
Консультант ничего не ответил, но именно это было хорошим знаком.
Люди, у которых внутри всё ещё работает дисциплина, после сорванного самоуничтожения обычно не шипят и не плюются. Они начинают считать время и варианты а это хороший признак.
— Живой, — констатировал Ардор. — Отлично. Сержанта — в малую комнату. Этого — в резервный узел связи. И врача туда же. Мне нужен язык, а не труп с драматической биографией.
Грамт сломался даже не быстро, а он уже приехал сломанный и растоптанный своим страхом.
Этим всегда особенно печалят люди его сорта. Столько лет вокруг ходят, жрут из одного котла, козыряют, изображают из себя служаку, а потом ломаются не от железа и боли, а от того, что бывшие товарищи смотрят на тебя словно на вошь.
Сержант сидел в малой комнате допросов — запасной кладовой, переделанной под всякие служебные нужды. Голые стены, стол, две лампы, кувшин с водой, стул намертво вделанный в пол и ощущение, что здесь уже не раз принимались решения, после которых жизнь становилась сильно короче.
Рядом с Ардором сидел только Хирс.
Не потому, что не хватало людей, а потому, что толпа на допросе годится либо
А сержант выглядел очень плохо. Лицо серое, глаза бегают, пальцы дрожат, губы сухие.
Он уже всё понял. Главное было не позволить ему утонуть в собственном страхе слишком глубоко, пока этот страх ещё можно было использовать как рабочий инструмент.
— Пить хочешь? — спросил Ардор.
Грамт кивнул.
Хирс налил воды, подал стакан.
Сержант выпил жадно, едва не стуча зубами о край.
— Хорошо, — сказал Ардор. — Теперь слушай меня внимательно. У тебя есть ровно один шанс умереть не как предатель, которого потом будут вспоминать с отвращением, а как дурак, которого использовали и который хотя бы перед концом попытался расплатиться правдой. Шанс маленький, но он есть. Если начнёшь врать — я это пойму сразу. Если будешь молчать — Хирс займётся тобой дольше. Он человек терпеливый, но неприятный. Так что давай без цирка. Когда тебя купили?
Грамт сглотнул.
— Не… не сразу купили, господин старший лейтенант.
— Конечно. Сразу никто никого не покупает. Сначала угощают, потом одалживают, потом помогают, а потом выясняется, что ты уже на поводке. Дальше.
Сержант опустил голову.
— Осенью… наверное. Через знакомого. С гражданки ещё. Сначала привёл в кабак… «Сытый барсук». Там комната игровая. Я выиграл сначала, после втянулся, а как-то проигрался крупно и он меня на рынок свёл с одним. Сказали, просто иногда спрашивать. По мелочи. Кто куда ходит, какие смены, какие грузы, кто из офицеров любит сам смотреть, а кто бумаге верит.
— Имя знакомого.
— Берт. Берт Логан. Он на станции Ремсар крутился… на разгрузке.
— Уже мёртв, — спокойно сказал Хирс, листая пометки. — Продолжай.
Грамт вздрогнул.
— Я… я не знал, что всё так. Мне сначала деньги дали просто за расписание смен. Потом за пропуска на гражданских подрядчиков. Потом уже сказали, что надо помочь одному человеку зайти в рембокс без лишних вопросов. Я думал… ну, кража, может. Или контрабанда. Я не знал про диверсию.
Ардор посмотрел на него без выражения.
— Врёшь не во всём. Но в важном уже начал.
Грамт вскинулся.
— Нет, господин граф, я…
— Ты знал, что работа идёт не на кражу. Потому что за обычную кражу не платят такими деньгами и не просят расписание внутренних проверок. Ты просто до последнего надеялся, что если не думать словами «диверсия» и «предательство», то оно как бы не считается. Продолжай. Кто выводил тебя на человека сверху?
Сержант зажмурился и выдохнул.
— Консультант.
— Имя?
— Не знаю. Нам имён не говорили. Для нас он был «господин Керн» и его все боялись. Говорят он как-то одним ударом убил рабочего, за то что тот вскрыл какой-то ящик.