Сопроводитель
Шрифт:
Я подошел к человеку с забинтованной головой и наступил на его беспокойную руку. Тот сразу оставил свои попытки и, скрипя зубами, потребовал:
— Слезь!
— Пожалуйста, — я выполнил его просьбу, присел рядом и, немного повозившись, вынул-таки автомат из расщелины. Потом засунул ствол пистолета забинтованному в ухо и спросил: — Это за что же вы меня так, а? Я вам под хвост соли насыпал, или зачем? Я вам в кошмарных снах снюсь, или почему?
Забинтованный меня не понял. Логично. В его положении я бы и сам себя не понял. А потому подал свой вопрос в более пространной форме:
— Слушай на меня, ты, мишугенер контуженный. У меня нервы совсем ни к черту, хоть я и
— Какому дедушке? — он опять не понял. Ну, просто отчаянье берет — глупый, как пробка. Мне бы на моем месте растеряться от невозможности растолковать ему самые простые вещи, но я, человек упертый, продолжал гнуть свою линию.
— Мой дедушка, — пояснил я, — давно мертвый дедушка. Да не в дедушке дело, ты, шлимазл. Кто заразил твои дурные мозги идеей убить меня?!
В его глазах засветилась непонятная тоска. Хотя, поднапрягшись, понять ее все-таки можно было. С одной стороны, очень не хочется предавать своих хозяев. Синдром собаки — нельзя кусать руку, которая кормит, а то рука обидится и никаких вкусных косточек тебе уже не перепадет. Но, с другой стороны, деваться-то некуда: рядом сижу злой я, держу в одной руке пистолет, в другой — автомат, и нет никакой гарантии, что не задействую этот арсенал. Потому что сам сказал, что с нервами у меня непорядок, а накануне даже продемонстрировал, насколько непорядок. Так что единственная реальная, хоть и не стопроцентная возможность избежать пули в голову — быстрые и честные ответы. То есть, опять же, предательство кормящих.
И он, зажмурив глаза, сдал их, как сдают стеклотару — задаром и быстро. Мне даже понравилось. Если бы парень раньше сообразил, что от него требуется, то цены бы его забинтованной голове не было. Впрочем, сам ответ сверхновой для меня не вспыхнул. И сказал он мало, и сказанное было, в общем, ожидаемо:
— Коновал.
— Угу, — кивнул я. — Значит, падла он и сволочь. Хуцпан и мишугенер, и клейма на нем нет. Ставить пробы негде, даже если постараться. Это действительно его работа?
В принципе, сомневаться в причастности генерала к покушению у меня особых причин не было. Просто вдруг мелькнула в мыслях какая-то тень — то ли человек, то ли музыкальный инструмент… И я решил уточнить.
— Его или Водолаза, — промямлил забинтованный. — Вышли они вместе, а кто у них главный — черт разберет. Говорил, по крайней мере, Коновал.
— И што-то я дико извиняюсь, — опешил я. — Это как получается? Пока я находился в гостях у генерала, он еще одного гостя принимал? И мне об этом не доложился? Забавно!
— И что ты теперь делать собираешься? — убито поинтересовался забинтованный, сделав вид, что свой последний вопрос я задал куда-то в себя. Но я простил ему. Фиг с ним, не бить же за это. И так через раз дышит. Да и не суть важен был для меня ответ.
— А у меня выбор небогатый, — я задумчиво, поскольку его вопрос попал в струю моего мыслительного процесса, покачал головой. — Либо пульку себе в голову пустить, чтобы избежать позора, либо вернуться в замок и все точки над всеми буквами расставить. Все равно генерал мне покоя не даст, хоть и обещал. А если не генерал, то Водолаз постарается. Либо они — меня, либо я — их. Но когда вопрос ставится так, то я завсегда предпочитаю, чтобы я — их. Водолаз еще там?
— Когда я уезжал, был там.
— Ну,
Я поднялся. Забинтованный посмотрел на меня ненавидящим взглядом. Если на чистоту, то я его вполне понимал — когда догоняли, думали, дадут пару очередей, и все. И по домам. Ан вышло вона как. Я, нехороший, не только концы не отдал — они вообще ни разу выстрелить не успели. А я, как в тире, расстрелял их — с фатальным исходом для одного и полуфатальным — для другого. В общем, попали аккурат в ту самую яму, которую для меня готовили. А забинтованный, оставшийся живым после такой неожиданности, еще и вынужден был сдать с потрохами своих хозяев. А теперь я уходил к генералу — хотя я все равно пошел бы к нему после случившегося — и чувство вины, ответственности за предательство, грызло его самым непотребным образом. Так что, оставаясь в полумертвом виде в этом кювете, он имел все основания ненавидеть меня. И винить его за это было глупо.
В голову вдруг пришла мысль, и она мне понравилась. Я снова опустился на корточки перед забинтованным и протянул ему «Смит и Вессон»:
— Возьми, дорогой. А то ты в нетранспортабельном состоянии, а тут дикие звери шатаются — мыши, крысы, бомжи всякие. Хоть отстреливаться будешь.
Он с готовностью схватил протянутый мною пистолет, но стрелять сразу не решился. В моей руке, направленный в его сторону, подрагивал автомат, так что риск благородным не выглядел. Но оружие принял — да и не мог не принять. Психология — я наверняка знал, что, стоит мне повернуться спиной, и он нажмет на курок. Он же ни ухом, ни рылом, что там патронов нет. Я ж его об этом не предупреждал, с честным видом засовывая пистолет ему в ухо. Если и считал выстрелы — что тоже вряд ли, — то где гарантия, что я не зарядил барабан по новой? В общем, он думал отыграться за все. Наивный.
Я вторично поднялся и пошел к дороге. За моей спиной и в самом деле сухо щелкнул боек. Ну, попытка — не пытка. Через долю секунды тишину разорвал рев отчаянья. Спорю на миллион долларов, которого у меня все равно нет, что вырвался он из глотки забинтованного.
Ну, да пусть его. Покричит и перестанет. Я даже не обернулся, продолжая идти своей дорогой. Все равно ничего интересного не увижу. Пусть издыхает в гордом одиночестве. Зато на пистолете останутся его отпечатки пальцев. Это я сотворил такую головоломку для ментов — машину довел до аварии внешний обстрел из пистолета, который почему-то находится в руке пассажира этой машины. Либо пассажир летать умеет, либо пистолет радиоуправляемый — так, да? Ну, в общем, пусть думают. У них голова для этого лучше приспособлена. Хотя, исходя из того мизера, что я оставлял здесь, и полного отсутствия других улик, любую голову можно сломать об эту загадку. Разве что забинтованный парень останется жив и расскажет все, как было. Но он это вряд ли сделает — я имею в виду рассказ, — потому как милиция и его по головке не погладит. Ну, не любит она, когда с автоматами по ночным дорогам раскатывают.
В общем, я оставил забинтованного одного — пущай делает, что хочет. Хотя особого набора развлечений у него все равно не было.
Подойдя к «Мерсу», заглохшему метрах в двадцати пяти от того места, где я выбросился без парашюта, я забрался внутрь и осмотрел его. Техника, знаете ли, нежная, на такие фокусы, что я с ней проделал, не рассчитанная, так что осмотр лишним не стал. Впрочем, единственная обнаруженная неполадка укрывалась в ручном тормозе. Он все-таки не выдержал. Машину остановил, но ценой собственной жизни, как Анна Каренина. Только у нее чего-то там отрезало, а у тормоза тросик порвался.