Соправитель
Шрифт:
— Ваше Величество! — в кабинет вошел Яков Штеллин.
— Яков Яковлевич, хорошо, что Вы во дворце, — я встал за еще одной стопкой бумаги, которая лежала на комоде.
— У нас с Великой княгиней Анной Петровной был урок, –объяснил свой быстрый приход Штеллин.
— Я понимаю, что отвлекаю Вас, но дело столь серьезное, что можно дать детям два-три дня отдыху. Ну, или занять их иными учителями, — я показал рукой на стул. — Присаживайтесь и изготовьтесь писать. Много писать, быстро. У нас полтора часа, за которые Вы обязаны проникнуться теми чувствами, что нынче во мне застилают разум.
—
Я рассказал. Красочно, как будто сам в Курляндии наблюдал за жесточайшими событиями. Нужно было постараться передать картину и образы, которые всплывали у меня в голове. Штеллин талантлив, а при правильных посылах, он способен выдать действительно душещипательную статью в газету и журнал.
— Ваше Величество! Это бесчеловечно! — у Штеллина увлажнились глаза.
— Об этом должны знать все русские подданные, у них должны не только увлажниться глаза, они должны рыдать! Это должно стать лучшим делом Вашей жизни, коли не считать, конечно, воспитание моих детей.
— Я сделаю все возможное, Ваше Величество! — Штеллин резко встал со стула, проявляя рвение и верноподданнические чувства.
— Пишите мое обращение к верноподданным! — сказал я и задумался с чего начать. С сакрального. — Мои верноподданные, братья и сестры во Христе, люди, кому дорога Россия!
Так начиналось мое обращение. Так начиналась информационная война против Пруссии.
— К Вам обращаюсь я, православный Российский император, Внук Петра Великого, Петр Третий! Враг вероломно напал… потеряв человеческий лик, забыв заветы Иисуса Христа…нам навязали эту войну, убив, искалечив и замучив страшными пытками православных воинов… отрекитесь от благодушия, от беспечности, встаньте на защиту российского трона и всего нашего великого Отечества. Враг жесток и неумолим…орды Фридриха будут разгромлены, победа будет за нами! — я выдохнул.
Плагиат? Лишь от части. Речь Сталина была и больше и с немного иными нарративами. Но, да — я хотел, чтобы мои слова гремели в вихре эпох, воодушевляли не только нынешнее поколение, но и становились примером для потомков. Чтобы историки изучали слова, говорили о патриотизме православного императора Петра Третьего, а не о тайном поклоннике протестантизма и фанатике гения Фридриха Прусского. Пусть, если темные времена настанут, люди обратятся к опыту предков и будь то Гитлер, или иная мразь, но мы, это поколение дадим урок, как нужно побеждать.
— Это очень сильно, Ваше Величество! — удивленно произнес Яков Штеллин после того, как написал последние строчки.
— Это должно быть завтра в «Петербуржских ведомостях» через три дня, в московской газете. Я дам распоряжение, чтобы организовали быструю доставку в древнюю столицу и моих слов и ваших статей. Работайте здесь и сейчас! Используйте службу вестовых по своему усмотрению. Обязательно дождитесь окончания моего разговора с обер-прокурором Святейшего Синода Яковом Петровичем Шаховским. Я хочу добиться у церкви объявления Фридриха Прусского воплощением Антихриста, — сказал я, наблюдая, как выпучиваются глаза у издателя и учителя.
Яков Яковлевич хотел что-то сказать, возразить. Это было видно по тому, как он хватал ртом воздух, подбирая слова, но
Ничего, Фридриха есть чем удивить. Ой как есть! Но этих сюрпризов крайне мало. Я искренне рассчитывал, что война начнется не ранее, чем через два года. Тогда мы бы уже завершали военную реформу, и наши воинские формирования были бы совсем иными и, смею рассчитывать, более профессиональными. Планировались и учения, ревизия всех интендантских служб, покупка новых телег с рессорами, подготовка коней и заготовка провианта. Был бизнес-план, выверенный, красивый. Но…
Как же так? Рассчитал же, уже понимая, что война будет вот-вот, я стремился оттянуть максимально время, дать возможности повоевать европейцам, чтобы после, в одном решительном сражении, на которое новинок могло к тому времени и накопиться, разбить Фридриха. Показательно, жестко.
Нужно то было всего, чтобы Россия вступила в войну не ранее, чем в октябре. Можно было до этого вести пограничные операции, потом совершить быстрый марш к Кенигсбергу, обязательно победить в сражении за этот город. Жители «города королей» в единодушном порыве станут мне присягать, а я возьму их в подданство. А после «туристический визит» Берлин, с его разграблением. Пусть что хотят, то и кричат, но грабить крупные города я буду. Не ради наживы, а во благо страны. Нельзя допустить того, чтобы война опустошила все резервы России. Нужно выйти не только победителями, но и страной, которая резко увеличит свою экономику. Как это в прошлом-будущем сделали американцы.
И тогда, как русские казаки или русские калмыки будут соскребать позолоту со статуй в парке дворца в Сан-Суси, начнется наземная операция по взятию Константинополя. Хотя город — это не самоцель, или цель, но только для идеологии и обоснования десанта. Нужны Дарданеллы и контроль над Мраморным морем.
Контроль проливов и мощный флот если не сразу, то со временем, поставит крест, или полумесяц, над могилой Османской империи. Турецким гарнизонам в Греции, Сербии, Болгарии придется сдаться.
Вряд ли можно было придумать более лучших раскладов для того, чтобы Стамбул стал Царьградом. Все увязнут в войне, будут ждать от России помощи, готовые закрывать глаза на любые иные действия моей империи, кроме как в Центральной Европе.
Но нужно работать с тем, что имеем.
— Яков Яковлевич, Вы прониклись смыслами? — спросил я Штеллина.
— Более чем, Ваше Императорское Величество! — все еще растеряно отвечал издатель и педагог.
— Тогда работайте! — сказал я и встал, показывая, что разговор закончен.