Сонеты

Бенедиктов Владимир Григорьевич

ПОДРАЖАНИЯ СОНЕТАМ ШЕКСПИРА

1

Однажды крепко спал Амур — любви божок, Отбросив факел свой, для всех сердец опасный, И к месту этому вдруг подлетел кружок Нимф, давших клятву жить в невинности бесстрастной. И вот — одна из них рукой своей прекрасной Схватила факел тот, что множество поджег Сердец, замученных потом тоской напрасной, И бросила его на дно в речной поток, И словно без меча, что полководцу нужен, Влюбленных армий вождь лежал обезоружен, Поток же стал горяч, целебен навсегда, И я им излечить хотел любви невзгоду, Но — нет! — Огонь любви разгорячает воду, А пламенной любви не холодит вода.

2

Однажды

Купидон, склонясь венком кудрей И факел онустив, уснул среди поляны; Подкравшись к сонному, одна из жриц Дианы Взяла тот пламенник — ив воду носкорей. И хладного ключа вода теплей, теплей, И животворного потока бьют фонтаны, И притекают к ним толпы больных людей И, язвы там целя, излечивают раны. Проснувшись, факел свой схватил любви божок, Коснулся Хлои глаз и вновь его зажег И к сердцу мне поднес, а я не остерегся, И, страждущий, пошел к целебному ключу, Но мне не помогло: себя я излечу Лишь влагою очей, где факел тот возжегся.

3

Есть люди честные, а низкими слывут. Не лучше ль быть, чем слыть? Ведь чистых наслаждений И вовсе не найдешь, коль их отдать под суд Не совести своей, а посторонних мнений. Толпа причудлива, но для моих причуд Не умягчить своих сердитых убеждений. Не стану же и я, — как я ни слаб, ни худ, Слабейших, худших чтить, боясь их осуждений. Во мне есть то, что есть. Свет судит вкривь и вкось. Да, он способен быть лазутчиком, шпионом, Но не судьей. Он, мне, лишь только б довелось, Свой приписав порок, сразит меня законом. Чтоб быть судьей грехов, пусть он в закон бы ввел: «Всяк грешен; смертный — царь, а грех — его престол».

4

Я жизнью утомлен, и смерть — моя мечта. Что вижу я кругом? Насмешками покрыта, Проголодалась честь, в изгнанье правота, Корысть — прославлена, неправда — знаменита. Где добродетели святая красота? Пошла в распутный дом: ей нет иного сбыта! А сила где была последняя — и та Среди слепой грозы параличом разбита. Искусство сметено со сцены помелом: Безумье кафедрой владеет. Праздник адский! Добро ограблено разбойническим злом; На истину давно надет колпак дурацкий. Хотел бы умереть; но друга моего Мне в этом мире жаль оставить одного.

5

С дороги — бух в постель, а сон все мимо, мимо. Усталый телом, я и рад бы отдохнуть, Но мысль не хочет спать, и к той, что мной любима, Сейчас пускается в дальнейший, трудный путь. Мысль — эта странница — идет неутомимо На поклонение к тебе, и мне уснуть Минуты не дает; глаз не могу сомкнуть, Вперенных в тьму, во мрак, в то, что слепцами зримо. И зоркостью души я — без пособья глаз, Я — вижу тень твою. Она живой алмаз Во мраке полночи. Ночь эта блещет ею И ею молодит свой черный старый лик. Я ж от тебя ни днем, ни ночью, ни на миг, Здесь — телом, там — душой, покоя не имею.

6

Могу ль я быть здоров, спокойствие сгуби? Ограды вочыо нет мне за дневные муки, На день грядущий сном не подкрепишь себя; Днем на ночь наберешь запас тоски и скуки. День с ночью — два врага, друг друга не любя, Союзно мне вредить друг другу тянут руки: Днем мучусь я с тобой, а ночью — без тебя; Днем — труд свидания, а ночью — скорбь разлуки Дню серому я льщу: я говорю, что он Тобою освещен, тобою изукрашен. А ночи также льщу: когда угрюм и страшен Ее беззвездный вид, — твержу, что небосклон Внести

с светилами очей твоих, а очи Твои мне портят дни и отравляют ночи.

7

Душа моя! О Дух! чистый в сфере грешной! Корою грубою ты обведен кругом. Зачем же красишь ты, лощишь покров свой внешний И в роскоши такой содержишь этот дом? Ты ненадолго в нем. Ты дальний гость, не здешний, А на отделку стен все тратишься. Потом Ты выедешь, а червь, — преемник твой поспешный, Сейчас на твой же счет и запирует в нем. Пусть лучше этот дом постраждет! Что в нем проку, А ты будь бережлив, не траться, но копи! Часть времени продай, часть вечности купи! Что скорлупу беречь? Зерну дай больше соку! Сам смерть ты объедай, — ту смерть, что ест людей. Перемоги ее, чтоб не достаться ей.

8

Когда из хроники былых времен порою Я описания прекрасных лип, читал, Я много алых уст, глаз с огненной игрою, Красивых ног и рук в отрывках подмечал. Ведь были ж древние знакомы с красотою! Но в этих очерках я, кажется, встречал Намеки лишь на то, что ныне лишь тобою Для нас осуществлен чистейший идеал. Быть может, древние в пророчество впадали О нашем времени и творческим чутьем В грядущей красоте тебя предугадали, Но не могли воспеть, чуть грезя о твоем Существовании; они тебя не знали… Мы знаем, но и мы — глядим и не поем. Коль правда, что ничто не ново, все обычно, Что наше новое — лишь снова введено, Изволь изобретать! Носи, рождай вторично Дитя, которое уж было рождено! Но нет! История пусть мне укажет лично Твой образ, бывший там — когда-нибудь давно, И пусть история докажет мне логично, Что там твое лицо теперь повторено! Коль так, хотел бы я знать древних лет сужденье О красоте твоей: и вразумился б им, Что на земле у нас — прогресс или паденье, Иль то ж все вторится путем чередовым. Но, — я уверен, — встарь рождало удивленье И то, в чем мы теперь несовершенства зрим.

10

Во мне перед собой ты видишь время снега; С кустов зеленая одежда их снята; Поблеклый лист упал; исчезла песен нега Певцов пернатых нет — в оркестре пустота. Во мне перед собой ты видишь час ночлега, На западе дрожит чуть светлая черта, И все густеет мрак, мрак — этот alter ego [2] Тьмы смертной, вечной тьмы: недалека и та. Во мне перед тобой дней прошлых лишь остаток, Лишь искры под золой, а пламень прекращен, Убитый тем, чем жил и чем питался он. Люби ж меня сильней! Ты видишь: срок мой — краток. Ты потерять меня страшишься: миг лови! Чем больше этот страх, тем больше дай любви.

2

alter ego — другой я — ближайший друг, единомышленник.

11

Свет, может быть, тебе вопрос бы предложил: Чем я твоей любви награду заслужил Каким достоинством? Ответить было б трудно; Число моих заслуг здесь на земле так скудно. Попробуй — что-нибудь мне в славу припиши Все это ты солжешь от доброты души, Из снисхождения. Над трупом лгать — напрасно. Тут истина стоит и судит беспристрастно. Забудь меня совсем! Любовь нарядишь в ложь Себя лишь пристыдишь и труп мой в стыд введешь. Умру — не говори ни слова о покойном! Обоим стыдно нам: свет верно б так решил. Мне стыдно: в мире я так мало совершил, Тебе — твоя любовь жила на недостойном.