Соната Единорога
Шрифт:
«Следующий квартал. Луна уже встала. Хорошо. Еще один квартал по Аломар, и мы окажемся в Шей-рахе, и все будет хорошо. Как только мы попадем в Шей-рах, с ней все будет в порядке».
Но Граница исчезла.
Оставив Абуэлиту отдохнуть у почтового ящика, Джой принялась неистово рыскать во всех направлениях. В возрастающем отчаянии девочка обшарила весь переулок, забираясь даже на проезжую часть, – но тщетно. Музыка по-прежнему была слышна, даже сквозь шум машин, долетающих с улицы Валенсии, – но в сумерках не видно было привычного метельного танца, да и вообще ни малейшего намека на то, что
Абуэлита терпеливо ожидала у почтового ящика. Джой повернулась и медленно побрела к бабушке.
– Абуэлита, я не могу отвести тебя туда, откуда приходит эта музыка, – пробормотала она. – Это то место, о котором я тебе рассказывала, и я знала, как попасть туда, но я больше не могу его найти. Мне жалко. Мне ужасно жалко!
Бабушка улыбнулась и потрепала Джой по волосам.
– Ну ничего, Фина. Ты можешь рассказать мне об этом месте на обратном пути, и это будет почти то же самое. Все в порядке, Фина, не плачь.
– Нет, не в порядке! – возразила Джой. – Я вправду, вправду хотела отвести тебя в Шей-рах! Он ни на что не похож, и его нельзя описать! В целом мире нельзя найти ничего подобного! А теперь он исчез, я потеряла его и теперь никогда уже не найду, и ты так никогда его и не увидишь…
Последние слова Джой произнесла так тихо, что их могла расслышать лишь ее бабушка.
Абуэлита обняла ее и тихонько, проникновенно заговорила:
– Ах, малышка Фина, ты по-прежнему плачешь беззвучно, да, mi corazуn? [11] Ну не надо, не надо. Абуэлита поверит всему, что ты ей расскажешь, ведь я же тебе всегда верю, правда?
11
Мое сердце (исп.)
Неожиданно Джой почувствовала, что бабушка подняла голову. Абуэлита гневно напряглась и резко произнесла по-английски:
– Прошу прощения, но у нас личная беседа. Уйдите. В ответ раздался ехидно-вежливый голос Индиго:
– Я бы с удовольствием последовал вашему совету. Но, возможно, сперва вы спросите у нее?
Джой развернулась, не разрывая объятий Абуэлиты, и увидела Индиго. Даже здешний наряд – джинсы, испещренная надписями футболка и синяя ветровка – не умалял его холодной красоты. В руках у Индиго был серебристо-голубой рог. В слабом лунном свете глаза подростка казались почти черными. Индиго негромко произнес:
– Граница переместилась. Скоро, очень скоро она может сместиться еще сильнее, но пока что вы еще можете добраться до Границы. Это недалеко.
Джой удивленно воззрилась на него.
– И ты пришел, чтобы показать нам дорогу? Но почему? Зачем тебе с нами возиться?
Индиго усмехнулся – криво и смущенно, почти по-человечески.
– Не знаю. Правда не знаю. Пошли.
Абуэлита обратилась к Джой по-испански:
– Ты его знаешь? Я бы не слишком ему доверяла. Чересчур уж он смазлив.
Джой беспомощно рассмеялась и обняла бабушку.
– Абуэлита, это Индиго. Это длинная история. Индиго, это сеньора Алисия Ифигения Сандоваль-и-Ривера, моя бабушка.
К изумлению Джой, Индиго с безукоризненной учтивостью взял руку
– Если вы желаете видеть Шей-рах снова – пойдемте.
Джой посмотрела на Абуэлиту. Та сказала:
– Мне нужно возвращаться домой, Фина. Далеко этот ваш Шей-рах?
– Совсем недалеко, – ответила Джой. – Я тебе твердо обещаю: ты вернешься в «Серебряные сосны» прежде, чем кто-нибудь заметит твое отсутствие. Обещаю, Абуэлита.
– Ну хорошо, – сказала бабушка. – Тогда ладно. Vamonos, chicos! [12]
Индиго повел их прочь с улицы Аломар. Как ни странно, он направился прямиком в деловой район. Абуэлита храбро двинулась следом за ним. Но теперь она хромала еще сильнее, и вскоре они с Джой уже не могли поспевать за стремительной, летящей походкой Индиго.
12
Идем, ребятки! (исп.)
– Тебе придется отвезти ее, – сказала Джой. – Придется тебе превращаться.
Индиго расхохотался – смех его звучал необычайно хрипло и нагло.
– Я тебе не Турик! Я на себе никого не вожу!
Абуэлита недоуменно смотрела то на Джой, то на Индиго.
– Слушай меня, – раздельно произнесла Джой. – Это – моя бабушка. Меня не волнует, сколько ты живешь. Даже если ты будешь жить вечно, ты можешь за всю свою жизнь не встретить второй такой, как она. Она попадет в Шей-рах, даже если это будет последним, что я сделаю в жизни, – а я начинаю думать, что, возможно, так оно и будет. Ты отнесешь ее туда – хоть на двух ногах, хоть на четырех, как тебе угодно. И не вздумай мне противоречить, Индиго!
Лишь договорив, Джой поняла, что постепенно перешла на крик. Теперь у нее саднило горло, Старейший изумленно таращился на нее, а откуда-то доносился голос Абуэлиты, гордо говорившей по-английски:
– Вот она, моя Фина! Не знаю, о чем это она говорит, но она настоящее чудо!
А откуда-то издалека – из-за автостоянки, из-за холодного сияния витрины мебельного магазина – «Ох нет, намного дальше!» – звала их музыка Шей-раха.
Индиго долго смотрел на Джой, ничего не отвечая. Было еще довольно рано, но улица была практически пуста, если не считать автомобилей, уносящих своих хозяев в пригороды. Проехали двое мальчишек на велосипедах, за ними – патрульная полицейская машина. Водитель машины посмотрел на Джой, Индиго и Абуэлиту с легким любопытством.
Джой услышала свисток поезда и скрежет опускающихся металлических жалюзи в какой-то витрине.
– Вот! – в конце концов сказал Индиго. – Вот оно! Сам лорд Синти никогда не разговаривал со мной таким тоном. А теперь это говорит мне смертное дитя, нетерпеливая девчонка, которая не умеет себя вести и ничего не понимает в жизни. И ты еще спрашиваешь, почему я хочу жить по эту сторону Границы? – Индиго усмехнулся. – Ладно. Я сменю облик, как ты и хотела.
Джой быстро обернулась к Абуэлите, мягко взяла ее за плечи и произнесла по-испански: