Сон

Шевченко Тарас Григорьевич

туча снегом кроет

небо серое. А в туче

зверь как будто воет.

То не туча — птица тучей

белой закружила

над тем медным исполином

и заголосила:

«Кровопийца! Мы навеки

скованы с тобою.

На суде последнем, Страшном

мы

Бога закроем

от глазищ твоих несытых.

Ты нас с Украины

гнал, холодных и голодных,

в снега, на чужбину!

Погубил нас, а из кожи

нашей багряницу

сшил ты жилами погибших,

заложил столицу

В новой мантии! Любуйся ж

на свои палаты!

Веселись, палач свирепый,

проклятый! Проклятый!»

Рассыпались, разлетелись.

Солнышко вставало.

Я стоял и удивлялся

так, что жутко стало.

Вот уж голь закопошилась,

на труд поспешая,

уж построились солдаты,

муштру начиная.

Заспанные, проходили

девушки устало,

но — домой, а не из дому!..

Мать их посылала

на ночь целую работать,

на хлеб заработать.

Я стою, молчу, понурясь,

думаю, гадаю:

Ох, как трудно хлеб насущный

люди добывают.

Вот и братия рысцою

сыплет в дверь сената,

скрипеть перьями да шкуру

драть с отца и брата.

Землячки мои меж ними

шустро пробегают;

по-московски так и режут,

смеются, ругают

на чем свет отца, что с детства

трещать не учил их

по-немецки,— мол, теперь вот

прокисай в чернилах!

Эх ты, пьявка! Может, батько

продавал корову

последнюю, чтоб выучил

ты столичный говор!

Украина! Украина!

Твои ль то родные,

чернилами

политые

цветы молодые,

царевою беленою

в немецких теплицах

заглушены!.. Плачь, Украина,

сирая вдовица!

Глянуть, что ли, что творится

в царевых палатах?

Как-то там у них? Вхожу я, —

множество пузатых

ждет царя. Сопят спросонья,

все понадувались

индюками да на двери

косо озирались.

Вот и двери отворились.

Словно из берлоги

медведь вылез, еле-еле

подымает ноги.

Весь опухший, страшный, синий:

похмельем проклятым

мучился он. Да как крикнет

на самых пузатых.

Все пузатые мгновенно

в землю провалились!

Тут он выпучил глазищи —

затряслись, забились

уцелевшие. На меньших

тут как заорал он —

и те в землю. Он на мелочь —

и мелочь пропала.

Он — на челядь, и челяди

словно не бывало.

На солдат, и солдатики —

только застонали,

ушли в землю!.. Вот так чудо

увидал я, люди!

Я гляжу, что дальше будет,

что же делать будет

Медвежонок мой? Стоит он,

печальный, понурый.

Эх, бедняжка!.. Куда делась

медвежья натура?

Тихий стал, ну — как котенок!..

я расхохотался.

Он услышал да как зыкнет —

я перепугался

И проснулся...

Вот какой мне

привиделся странный,

дикий сон. Такое снится

разве только пьяным

да юродивым. Простите,

сделайте мне милость,

что не свое рассказал вам,

а то, что приснилось.