Сон Брахмы
Шрифт:
Помимо «перекидушек» соседи печатали просто календари с красивыми видами, машинами и более или менее откровенно декорированными девушками. Иногда Сиреневый Жакет, словно определив на каком-то своем внутреннем приборчике уровень читательского интереса к своей газете, говорил:
– Матвей Иванович, нам нужна эротика.
И Матвей шел к соседям, которые веером раскладывали перед ним на столе фотографии из рекламных буклетов иноземных ночных баров. Откуда они доставали эту продукцию, Шереметьев не знал, но был уверен, попроси он у соседей найти ему девушку с островов Тонга или с Огненной
Иными словами, соседство оказалось не только полезным с точки зрения выплаты аренды, но и даже приятным. Однако редакциям «Вечерней новости» приходилось уплотняться, и лишь некоторые из сотрудников имели собственные кабинетики. К их числу принадлежал и Матвей.
Архимандрит Макарий с трудом втиснулся в креслице напротив стола Шереметьева. У него было одутловатое лицо и грузная фигура – подобную одутловатость и грузность Матвей нередко встречал среди духовных лиц, истово исполнявших пост, но по своей природной конституции не приспособленных к этому. Одни в постные дни справлялись с позывами желудка, перебарщивая в поедании картошки и квашеной капусты. Другие, хотя и налегали на квасы и морсы, оплывали нездоровым, водянистым жирком, подсаживая желудок и почки – давно уже замечено, что не человек для поста, а пост для человека. Сиречь, духовное очищение должно способствовать телесному оздоровлению, а не наоборот. Впрочем, не ему, Матвею, судить об этом…
– Вашему отцу сейчас не просто. – Серые, почти стальные глаза архимандрита буравили Матвея. Тот тайком осмотрел стол: все ли сомнительные материалы к будущему номеру он успел убрать?
– Я знаю, отец Макарий. Все-таки церковь приходится восстанавливать почти на пустом месте. К счастью, у него сформировался сильный приход…
– Приход сильный, служители храма, так сказать, специфические. Мы все это знаем. Но ведь дело не только в этом.
– Но ведь пожар – несчастный случай, и только.
– Несчастный случай? Московский следователь убежден, что был поджог. И отец Иоанн согласен с ним.
– Я не то имел в виду. Мой отец и его люди не страдали головотяпством. Начиная с элементарных требований пожарной безопасности и заканчивая установлением мирных отношений с Алексеевской слободой. У храма не было врагов. По крайней мере, видимых. Может быть, приход развивался слишком успешно и стал предметом зависти – но это уже другая история. Зависть – несчастный случай, от которого никто не застрахован.
– Зависть – не несчастный случай, а грех, – поправил Макарий. – А о греховности человека забывать нельзя.
– Наверное, вы правы. Но возможности моего отца тоже не были безграничны. Чтобы обезопасить храм от поджога, ему пришлось бы нанять настоящую военизированную охрану, установить видеокамеры вокруг стен. Вы хоть представляете, сколько это стоит?
– Представляю. По моему мнению, именно это и следовало сделать.
– Извините, не соглашусь. Сколько в России храмов, и сколько из них охраняют как национальное достояние? Если собор Александра Невского был так важен для Церкви и государства, его могли бы взять под охрану местные власти. Но ведь не взяли!
– Ваш отец обращался
– Нет. Потому что счел подобное обращение бессмысленным. Денег не дали бы.
– То-то и оно. Сейчас даже эта мелочь может быть обращена против отца Иоанна.
Макарий опустил глаза, о чем-то задумавшись. Матвей настороженно смотрел на него, не понимая причин его визита. Вздохнув, архимандрит достал из внутреннего кармана записную книжицу, явно купленную в обычной канцелярской лавке. На ее обложке красовался Леонардо ди Каприо на носу «Титаника». Правда, той актриски, которая играла вместе с ним и имени которой Матвей принципиально не запоминал, на обложке не было. Так что Леонардо размахивал руками в одиночестве.
Полистав свою книжицу, Макарий вздохнул, запихнул ее обратно и произнес:
– Ваш отец долгое время служил в органах.
– Ну и что? – вспыхнул Матвей. – Ведь он не скрывал этого.
– Я не о том. Мы знаем, почему он пришел в Церковь. Мы знаем, что случилось с вашей матерью. И знаем, где после этого служили вы.
– Это бросает тень на мою репутацию?
– Для Церкви – нет. Да и для меня тоже. Я ведь перед тем, как уйти от мира, побывал в Чечне. Довелось участвовать в Новогоднем штурме Грозного.
Матвей удивленно посмотрел на гостя. Чего-чего, а этого он не ожидал. Пожалуй, кроме жесткости во взгляде, больше ничего не выдавало боевого прошлого архимандрита.
– Гордости не испытываю. Чем гордиться – тем что выжил? Подвигов тоже не совершил, хотя и оружия не бросал. Словом, ни то ни се. Хотя насмотрелся достаточно для того, чтобы задуматься о Христе.
«Оправдывается он, что ли?» – подумал Матвей.
– Одних война воспитывает, других – развращает, – продолжал Макарий. – Дорогой ценой. Меня воспитала.
– Вы хотите сказать, что меня она развратила?
– Не знаю. Надеюсь, нет. Я как раз хотел обратиться к вам как к человеку, который заслужил прозвище «Следопыт». Вы ведь обошли всю Чечню, не так ли?
«Следопытом» Матвея называли далеко не все. В каком-то смысле это прозвище было законспирировано – хотя бы потому, что среди разведподразделений воздушных десантников, действовавших тогда в Чечне, имелось всего несколько «следопытов». В их задачу входил поиск людей, например летчиков, сбитых над «немирными» районами, а также тайных троп, которые могли вывести на базы повстанцев или к горным аулам. Желательно, чтобы эти тропы были неизвестны даже местным жителям. Вот и ползали «следопыты» по горным склонам – там, где бродила лишь мелкая живность. Зато боевые группы потом могли не слишком опасаться растяжек и засад.
Другое дело, что результаты походов следопытов, похоже, нечасто требовали наверх. И лишь однажды Матвей уловил в разговорах его непосредственного начальства, что разведанные им козьи тропы стоили жизни руководству одной из «ичкерийских бригад». Он старался не совать нос в чужие дела – впрочем, и сам не распространялся о своих. Такова уж была специфика его службы.
Вначале те двое, из органов, теперь архимандрит Макарий… Число людей, с которыми Матвей Шереметьев встречался в первый раз, но которые знали о его жизни слишком многое, подозрительно росло. Или это простое совпадение?