Сон №9
Шрифт:
– Да. Мне нужно ехать, чтобы забрать билеты на самолет. Но, пока я не ушел, ты не покажешь мне фотографию своего отца?
Я достаю ее из бумажника. Он внимательно изучает снимок и отрицательно качает головой.
– Мне жаль, но я никогда не видел этого парня. Стой, послушай, я спрошу своего папашу, не сможет ли он выяснить, как связаться с тем детективом, которого обычно нанимал Морино. Якудза обычно пользуется услугами одного-двух доверенных лиц. Я не могу обещать наверняка, сейчас в полицейском департаменте мэрии настоящая неразбериха, никто не знает, кто, когда и с кем. К тому же Цуру,
– План «Ж». Любой намек лучше, чем ничего.
– Мы идем в коридор. Даймон обувает сандалии.
– Ну, бывай.
– Бывай. Приятного медового месяца.
– Вот что мне в тебе нравится, Миякэ.
– Что именно?
Он залезает в свой «порш» и машет рукой.
– Связать ее! – завывала одна часть толпы.
– В духовку ее! – завывала другая.
– Зажарить ее с картошкой!
И словами не передать, как хотелось госпоже Хохлатке, чтобы из развалин выбежал Питекантроп b унес ее в безопасное место. Она бы и не пикнула, даже найдя у него в волосах блоху.
– Куриных крылышек! – вопили выстроившиеся в ряд малыши.– Жареной картошки!
Откуда ни возьмись появилась лестница, и госпожа Хохлатка с ужасом поняла, что толпа сейчас заберется на статую любимого главнокомандующего и отправит ее, госпожу Хохлатку, в духовку. Разве Козел-Сочинитель сможет без нее обойтись? Он же умрет с голоду. И тут госпожа Хохлатка вспомнила про книгу, что он ей дал.
– Постойте! – закудахтала она.– И вы получите на обед кое-что повкуснее, чем старая, жесткая курица!
Толпа замерла в ожидании.
Госпожа Хохлатка потрясла спасительной книгой:
– Рассказы!
Потрепанная проститутка прогоготала:
– Мой живот рассказами не набьешь!
Лестница придвинулась ближе. Госпожа Хохлатка задохнулась от волнения.
– Значит, вы слушали не те рассказы!
– Докажи! – завопил образина в измазанной золой мешковине.– Прочитай-ка нам один рассказ, посмотрим, смогут ли они нас насытить!
Госпожа Хохлатка открыла первую страницу, желая, чтобы почерк Козла-Сочинителя был покрупнее.
– «Однажды некий канатоходец отправился на водопады Сатурна, чтобы устроить самое великолепное представление на канате из всех, какие когда-либо устраивались или будут устраиваться. Наступил долгожданный вечер, и канатоходец приготовился бросить вызов смерти своим отважным выступлением. Ему должна была понадобиться каждая крупица его внимания. У него над головой вращалось множество лун. У него под ногами бесконечный водопад Сатурна падал, падал, падал в безбрежный океан, так далеко внизу, что шума воды не было слышно. Когда канатоходец дошел до середины этого величественного безмолвия, он, к своему изумлению, увидел девушку, которая неторопливо по канату шла к нему навстречу. Зачем описывать девушку его мечты? Вы и так знаете, какая она.
– Что ты здесь делаешь? – спросил канатоходец.
– Я пришла спросить, веришь ли ты в привидения?
– Канатоходец нахмурился.
– В привидения? А ты веришь в привидения?
– Девушка
– Конечно, верю.
И спрыгнула с каната. Охваченный ужасом, канатоходец последовал за ней в ее медленном падении, но она растворилась в лунном свете задолго до того, как удариться о воду…»
Булыжник пролетел всего в паре сантиметров от госпожи Хохлатки.
– Я все еще голоден! – завопил образина в измазанной золой мешковине.
К туловищу любимого главнокомандующего прислонили лестницу. Толпа не на жизнь, а на смерть боролась за то, чтобы влезть наверх.
– Подождите, подождите, сейчас вы будете смеяться, только дайте мне прочитать вам вот это.– Госпожа Хохлатка захлопала крыльями, потеряла место, откуда собиралась читать, и открыла книгу на девятой странице.– Боже! Боже! Почему ты меня оставил?
Полуденное солнце сначала сделалось коричневым, потом посерело, побледнело и наконец побагровело.
Толпа замолкла – потом занервничала – и впала в истерику.
– Фантомы! – закричали все, как один.– Все в бомбоубежища!
Мужчины, женщины и дети исчезали, проскальзывая в щели, трещины и штольни, пока госпожа Хохлатка не осталась наедине с любимым главнокомандующим и телом чернокожего обитателя рыночной площади, чей череп оказался пробит брошенным в госпожу Хохлатку булыжником.
– Слава тебе, Господи,– выдохнула госпожа Хохлатка.
– Какой потрясающе энергичный народ! – заметил Бог, зависая рядом на своей доске для серфинга.– Мэм.
– Бог?
– Вы меня звали, не правда ли?
– Я вас звала?
– Это место уже не то, что раньше, мэм. Не подбросить ли вас куда-нибудь еще?
Госпожа Хохлатка с облегчением закудахтала:
– О, Бог! Вы прибыли как раз вовремя! Они здесь просто каннибалы, просто каннибалы! Если это не слишком дерзко с моей стороны, я была бы очень благодарна, если бы вы отнесли меня обратно к нашему почтенному дилижансу.
– Залезайте на борт, мэм.– Бог придвинул доску для серфинга вплотную к висячим усам любимого главнокомандующего.– И держитесь крепче!
Госпожа Хохлатка потуже затянула шаль и стала смотреть, как голодный город уносится вдаль. Почему люди не ценят того, что так прекрасно и приносит такую пользу? Почему они разрушают то, в чем больше всего нуждаются? Госпожа Хохлатка не понимала людей. Она их в самом деле не понимала.
Снова усевшись на ступеньку веранды, я закуриваю еще одну сигарету. Что-то эта пачка «Мальборо» тяжеловата. Заглядываю внутрь. Платиновая зажигалка Юдзу Даймона. Сбоку надпись на английском, и я беру словарь, чтобы выяснить, что она означает: «Генералу Макартуру по случаю семьдесят первого дня рождения, январь 1951, от Комитета по репатриации граждан Айти – горячо просим помочь нашим братьям, захваченным СССР». Так, значит, эта зажигалка и в самом деле настоящая реликвия! Она наверняка стоит… сколько? Много. Слишком много. Я иду через дом обратно и выглядываю за дверь, но Даймона уже нет. Гул спортивной машины – может, его, может, нет – сливается с обычным дневным шумом. Это больше, чем мизинец. Я смотрю на нее, и мне становится грустно. Интересно, много ли граждан Айти увидели родные берега?