Сомниум
Шрифт:
– Нравилось тебе, да?
– Дорогая, мы уже обсуждали…
– И сейчас, наверное, хотел бы туда сходить, да?
– Нет, дорогая, я не скучаю по клубам.
– По шлюшным домам!
– По шлюшным домам, – печально кивнул муж. – Я вовсе не скучаю по шлюшным домам. Зачем мне эти… шлюхи, если у меня есть ты? Ты самая красивая, самая сексуальная, самая-самая!
Настя смягчилась, выражение гнева на её лице уступило умилению.
– О, Глебушка, ты такой романтик! – проворковала она, наклоняясь ближе к мужу.
Он чмокнул её в губы, и Настя тут же выпрямилась, повернувшись к
– Так что, тут шлюха была?
– Нет, она не шлюха! – поспешила рассказать Катя, пока супруги снова не начали ссориться. – Выглядит, как шлюха, да, но не шлюха. С ней была Эм-Пэ.
– Злобная Сука? – удивился Глеб.
– А ты знаешь других Эм-Пэ? – взъелась на него жена.
– Нет, дорогая, извини.
– Так вот, – продолжила Катя, – Эм-Пэ с ней так разговаривала, не поверите! Она заискивала! Улыбалась, вся такая…
Катя не смогла подобрать слов и изобразила подобострастную улыбку.
– Да ну нахер, – нахмурилась Настя. – Эм-Пэ, и заискивает?
– Злобная Сука? – снова спросил Глеб.
На этот раз жена его не поправила и не возразила. Видно было, что они оба удивлены одинаково.
– Да, говорю вам! – распалялась Катя. – Я сперва её не заметила – ну, Эм-Пэ, я имею ввиду. Выскочила на эту тощую девку, чуть не столкнулась. Они за углом были прямо – вот тут, рядом со столовой, где коридоры пересекаются. Ну, вы поняли?
– Ага, – нетерпеливо кивнула Настя.
– И вот, я остановилась, думаю – что за шлюха тут? А потом увидела Эм-Пэ, и вообще ничего не поняла. И думаю: ну пипец, сейчас начнётся. А она – ну, Эм-Пэ – такая: Катенька, как дела? Катенька, в столовую опаздываешь? Катенька, беги!
– Да ну нахер! – хором сказали супруги.
– Не бывает такого, – осмелился высказать мнение Глеб.
– Точно, – в кои-то веки поддержала его супруга.
– Да я вам говорю! – выпучила глаза Катя. – Я своими ушами слышала!
Раздался звонок – до конце перерыва оставалось пять минут. Вспомнив про еду, Катя затолкала в себя всё, что было, и поспешила вместе с друзьями к выходу. На том самом углу, где она встретила незнакомку, Катя сказала:
– Вот тут это было, честно! Прямо здесь!
– Ушли… – грустно протянула Настя.
– И хорошо, что ушли. Я бы не хотела больше на Эм-Пэ такую натолкнуться. Да на любую Эм-Пэ.
– Ну это-то да, – согласилась Настя. – Но на эту девку я бы посмотрела. Интересно даже, что у нас тут шлюхи делают.
– Да, я бы тоже посмотрел, – задумчиво протянул Глеб.
– Ну ты-то понятно! – взвилась Настя. – Тебе бы только шлюх и подавай! Что, по шлюшьим домам соскучился? Так я тебя не держу, вообще-то!..
– Дорогая…
Их пути разошлись, и конца разговора Катя не услышала. Впрочем, навряд ли он сильно отличался от того, что говорили друг другу супруги изо дня в день.
Вечером, незадолго до окончания рабочего дня, их оупен-спейс зал посетила Злобная Сука. Правда, выглядела она отнюдь не злобной, а скорее побитой. Взгляд вечно хитрых и злых глаз потускнел, да и вся она словно побледнела, даже посерела, и словно была в одном шаге от обморока. Как только она появилась в зале, все разговоры, по привычке, смолкли, и работники уставились на начальницу.
– Добрый
Она облизнула губы и обвела зал пустым взглядом.
– В общем… Я увольняюсь.
В зале раздался коллективный вздох, звучали отдельные приглушённые ругательства. Никогда ещё никто не видел, чтобы начальство здесь менялось. Единственной причиной для смены начальства, как все знали, была смерть, но Мария Петровна ведь ещё была жива. Хотя выглядела она, конечно, не очень. Каждый работник в зале задавался одним и тем же вопросом – почему? Что случилось? Но озвучить его, конечно, никто не посмел. Все молча смотрели на Злобную Суку, которая теперь походила на потерявшуюся бабушку и сама не знала, что дальше сказать или сделать. Наконец, она отвернулась и вышла из зала. И тут же все начали оживлённо обсуждать, что случилось. Ни с чем подобным никто из присутствующих никогда не сталкивался.
Только спустя полчаса люди вспомнили, что день подходит к концу, а работа ещё не сделана. Разговоры смолкли, все погрузились в рабочий процесс, но каждый прогонял в своей голове, как видеозапись, воспоминание о растерянной, больной на вид начальнице. За полчаса обсуждений было высказано множество теорий: что она больна, что умирает, что в стране происходит что-то серьёзное, что перемены в руководстве могут означать только крах производства и так далее. Катя вслушивалась в эти обсуждения и понимала, что никто из сотрудников не видел сегодня ту девушку, которая сопровождала Марию Петровну. А Катю не покидало ощущение, что визит этой незнакомки и увольнение Злобной Суки как-то связаны. Правда, встреча в обеденном перерыве теперь, спустя несколько часов, казалась уже чем-то нереальным, но не более нереальным, чем заявление Эм-Пэ о своём увольнении. Жаль только, что видела незнакомку Катя одна, и теперь ей не с кем было обсудить увиденное. Почему-то ей казалось, что теперь ей не поверят. Она и сама с трудом верила.
Да и какой вывод можно было бы сделать из увиденного? Что к ним пришёл кто-то из начальства настолько высокого, что Эм-Пэ, Злобная Сука, растерялась, забыла, как разговаривать с подчинёнными, а потом и вовсе уволилась? Но бывает ли такое в жизни? Больше это походило на бред сумасшедшего.
Из-за этих мыслей Катя снова задержалась. А когда закончила с работой, поняла, что осталась в зале одна. Испугавшись, что её накажут за то, что не управилась со всем в срок, она поспешила на выход. Накинув пальто, выбежала на улицу, добежала до остановки и тут поняла, что последний автобус ушёл. Теперь придётся идти до дома пешком.
Несколько километров – для Кати, не привыкшей не то, что к спорту, а к банальной ходьбе дальше столовой, это было испытанием. Она шла и ругала себя за то, что слишком много думала о какой-то ерунде во время рабочего дня.
«Ведь могла бы уже быть дома!», – повторяла она про себя.
На город опустился туман. Фонари словно разбавляли его плотность своим светом, но не могли осветить улицы полностью. Фигуры проплывающих мимо прохожих казались бесформенными фантомами. Лишь вблизи можно было различить их лица.