Somniator
Шрифт:
Дул приятный весенний ветерок, ярко светило солнце, правда, грело не так уж сильно; я шагал по знакомой дороге в своей обшарпанной форме и берете с пол-литровой бутылкой пива в руках. Вечерело. Я сел на скамью у дома Лолиты и твердо решил, что останусь здесь хоть до страшного суда, пока не появится она сама или ее родители. Обычно, когда я давал подобные обещания, то не сдерживал их уже через несколько часов по причине того, что не хватало терпения. Однако же в этот раз судьба была ко мне благосклонна. Минут через сорок после принятого мною решения,
Она изменилась.
Повзрослела, что ли… На лице было непростительно много косметики, красивая прическа, несколько надменный взгляд. Лолита была одета в простенькое платье, которое, однако, подчеркивало прелести ее улучшившейся фигуры, на ногах колготки – как-никак погода еще не позволяла совсем легкую летнюю одежду. Стоит ли говорить, как заколотилось мое сердце? Воля волей, но одно дело – задавить в себе чувства на расстоянии, в условиях постоянных физических испытаний, а совсем другое – увидев источник своих бывших эмоций воочию. Я собрал все силы воедино и как можно более равнодушно сказал:
– Ты хоть присядь, поговори со мной минут десять.
Бедная девочка аж побледнела! Видимо, она совсем забыла про меня и мой дембель.
– Ой, Наполеон, привет, – вот и все, что она смогла из себя выдавить.
– Ты садись, Лолит, – я отодвинулся ближе к краю, чтоб увеличить расстояние между нами и не смущать ее.
Девушка послушно присела на самый кончик скамьи, положила ладони на коленки и уставилась в землю. Мне уже не нужно было выглядеть красавцем-эстетом, как раньше, поэтому я грубо развалился, оперев локти на спинку и потрясывая бутылкой.
– Ну, расскажи мне, как живешь, чем занимаешься сейчас?
Лолита теперь покраснела и замялась. Я чувствовал себя маляром ее лица.
– Шла по делам.
«По каким?» – хотел спросить я, но понял, что это будет грубо и похоже на допрос, поэтому перефразировал.
– Это секрет?
– Ну… нет. Просто ни к чему рассказывать.
Наверное, на встречу со своим дружком шла. Но ведь я не давить на нее пришел, а просто в глаза посмотреть.
– Лолита, – она не оборачивалась, – Лолита! – сказал я громче и дождался, пока та не поднимет на меня свои виноватые глаза. – Расскажи же хоть что-нибудь, я приехал увидеть не чужого мне когда-то человека. Ведь и правда интересно, как ты живешь.
Девушка вроде бы уже была готова что-то сказать, но внезапно изменилась в лице и посмотрела вдаль. Что-то привлекло ее внимание. Я глянул в ту же сторону и увидел направляющегося к нам парня. Он был худой, достаточно высокий, но все же пониже меня, с длинными выпрямленными волосами под шапочкой, в толстовке, джинсах-дудочках и уродливых кедах. Эдакий эмо-бой только без черных волос и розовой одежды. Он подошел к Лолите, поцеловал ее в губы и сказал:
– Приветик, моя хорошая.
По всей видимости, он даже не сообразил, что я не просто пьяный бродяга с улицы и сижу рядом не от того, что во дворе больше
Сказать, что меня обуял гнев – не сказать ничего. В те секунды я вспомнил все: тревоги, наказания, перестрелки, смерть Че и ранение. Когда я думал о поступке Лолиты, то готов был понять все, но не то, что она променяла меня на какую-то смазливую «девочку». И тут я понял, что обязан сыграть свою последнюю роль в жизни этой актрисы. Благо, «костюм» на мне был надет соответствующий. Четко осознавая, что делаю, я вскочил, перехватил правой рукой бутылку, разбил ее о свой лоб, от чего берет съехал на затылок, и матом заорал на несчастного паренька.
– Пошел вон отсюда! – были мои последние слова в этом крике, после которых я только увидел, как засверкали подошвы его кед за углом.
Мой наполовину наигранный гнев сменился истерикой. Я выбросил в урну «розочку», которой размахивал только что перед мальчуганом, и залился хохотом.
– Да-а-а, Лолита, ты нашла мне достойную замену! – сквозь смех протянул я и ушел, оставив бывшую любимую плакать на скамейке в одиночестве.
Я ехал к отцу с чувством радости от ожидания и того, что в моей жизни закончилась очередная глава с пустым человеком. В который раз мне не повезло в любви, да и любовь ли это была, даровавшая только чувство усталости, износа и связанности. Поэтому я без грусти вычеркивал эту девушку, а после меня уже женщину из своей жизни.
Позвонив в дверь отцовской квартиры, я с нетерпением ждал, когда он откроет. Папа так трепетно писал мне о том, что значит для него мое возвращение, что я боялся утонуть в его объятиях. Переминаясь с ноги на ногу, я вспоминал Новый год, как отец привел меня в школу и многое другое. Дверь открылась, и я увидел седого, старого мужчину.
– Наполеон, сын! – закричал он и втащил меня обеими руками. По его щекам текли слезы, а мое сердце сжималось от тоски при мысли: «Он один меня ждал».
– Пойдем на кухню, я столько всего тебе приготовил.
Я снял берцы, положил на полку берет и сел за стол. Папа поставил две рюмки, налил вино и закурил.
– А я, вот, наконец-то, бросил, – сказал я, – не мог больше терпеть этой смолы в легких, коричневых соплей, хрипящего дыхания и вечной усталости, пап. Правда, это дороговато стоило.
Я расстегнул китель и сдвинул лямку своей майки-тельняшки, показав отцу круглый зарубцевавшийся шрам.
– Что это? – ужаснулся папа.
– Да еще осенью один дурак не выполнил правила техники безопасности на стрельбах и продырявил мне плечо. Не переживай, армия меня выходила и все оплатила.
Отец был готов упасть в обморок на месте, но потом, видимо, понял, что сын-то перед ним живой, и успокоился. Он поднял рюмку и произнес.
– За то, что ты дома.
– За парней, что в стропах, пап.
Мы опустошили бокалы, каждый за свою святыню.
– Мне так неловко перед тобой, что ты теперь настоящий мужчина, а не тот, кто воспитывал тебя.