Somniator
Шрифт:
С работы я уволился по повестке за два дня: оформление документов и сдача обходного листа. Чуть больше времени понадобилось на отчисление из института и оформление академического отпуска. Лолита сама позвонила мне через день и стала умолять о встрече. Когда мы увиделись, она попросила меня вести себя, как обычно, и вообще не поднимать тему моего ухода. Все оставшиеся дни мы спаривались, как кролики, практически не выходя из дома, и постоянно валялись в кровати, глядя друг другу в глаза.
Я рассматривал это крохотное тельце и наслаждался мыслью, что оно мое. Ее хрупкая талия, аккуратные бедра, маленькая острая грудь стали мне такими родными; я ведь
За день до моего ухода Лолита шепнула мне на ухо:
– Я буду ждать тебя, мой родной.
Дрожь побежала по моему телу от величия этих слов, но следом за волной мурашек наступила какая-то стадия отвращения. Я не верил ей. Именно в этот момент я окончательно понял, что вернусь домой в одиночество.
– Не давай пустых обещаний. Никогда.
– Почему пустых? Я долго думала над этим.
– Долго? Неделю?
– Моей жизни нет без тебя.
– Лолита, хватит. Год – это не съездить в отпуск на месяц. Время потянется сначала невыносимо медленно, а потом потечет все стремительнее. И однажды ты просто заметишь, что меня безумно долго нет рядом, а жизнь-то идет. Бурлит, плещется вовсю, и не мимо тебя, а вокруг. Это будет неожиданно, когда ты заметишь, что мысли обо мне больше не тревожат тебя, подобно тому, как постепенно проходит простуда, и ты осознаешь, что больше не кашляешь.
– Перестань нести эту ерунду! Ты просто набиваешь себе цену?
– Нет. Не давай обещаний.
– Тогда я пообещаю это себе! Чтобы, когда ты придешь, я смогла ткнуть тебя носом в твою недоверчивость. И как-нибудь наказать.
– Ну обещай, обещай себе. Только не мне.
Лолита промолчала, а я принял это, как согласие.
Наше прощание прошло, для меня, как в тумане: помню лишь, что в конечном итоге я остался наедине с собой в пустой квартире.
Глава 21
На автобус меня провожал только отец. Мы долго молчали в ожидании и практически не находили тем для разговора. В последний момент я крепко обнял папу, пожал ему руку и ушел в сторону автобуса, не оборачиваясь и зная, что отец до последнего смотрит мне вслед.
Угрешка… Этот проклятый московский распределитель запомнил каждый, кто призывался из столицы. Место, где происходит первое знакомство с армией. С моих пальцев сняли отпечатки и посадили в какой-то класс ждать, вместе с толпой таких же ничего не понимающих пацанов. Я нервничал и вообще не осознавал, где нахожусь, и что со мной происходит. Неожиданно мою и еще несколько фамилий назвали, мы встали и пошли по этажам в какой-то кабинет. Когда нашу группу вели, возле одного из классов мы замедлили шаг, я заглянул внутрь и увидел двух офицеров в темной морской форме с якорями на плечах. Мое сердце заколотилось: неужели мечта сбылась, и мы не зря остановились здесь? Я уже видел перед своими глазами море и корабли, как вдруг почувствовал, что меня оттаскивают назад:
– Эй, нам не сюда.
Мы подошли к классу, и когда я увидел сидящих там людей в голубых беретах, то чуть ли не уперся руками и ногами в дверной проем. Нет, Господи, только не ВДВ! Передо мной уже раз десять пронеслась картина того, как я разбиваюсь на нераскрывшемся парашюте или меня избивают больные десантники. Мечтам в моей жизни, видимо, не свойственно сбываться, и поэтому вместо теплых берегов Черного моря мне предстояло увидеть леса и
Нас не спрашивали, хотим мы или нет, а просто переодели, повезли на вокзал и затолкали в поезд – ехать служить Российской Федерации. В дороге нас не трогали и дали спокойно спать, перемещаться по вагону и курить по собственному желанию – главное, чтобы старший был в курсе. Поэтому я вдоволь насладился красотами средней полосы России, постоянно глядя в окно. Мы ехали куда-то на юг. И только когда с вокзала на автобусе нас довезли до полка, сказали зайти в казарму и стали кричать вслед: «Бегом, марш! Быстрее, быстрее!», – а все солдаты, как ужаленные, понеслись стремглав по лестнице вверх, я понял, что попал в армию.
Первые отбои и подъемы, коллективные наказания, мерзкая еда – не хочу об этом. Все было так обыденно, однотипно с другими и ничего особенного не представляло собой. По сути, вся армия одинакова: большинство служивших людей могут лишь восторженно сказать: «Да-да, точно, так и было», – остальные же не воспринимают подобную информацию никак. Сначала мне было весело, пока в выходной день нам не разрешили позвонить домой. Я написал sms отцу с текстом о том, что у меня все хорошо, и я вскоре смогу ему позвонить, когда накопится больше того, о чем можно было бы рассказать. А потом я набрал номер Лолиты. Она сначала завизжала от радости, стала весело рассказывать о последних событиях, а потом расплакалась. Моя девушка наговорила мне много хороших слов, и она никак не могла остановить слез. Я понял: Лолита ждет меня.
Однако на сколько ее хватит?
Я начал терпеть муки курса молодого бойца: разбивать ноги в кровь на строевой подготовке новыми берцами, жить по режиму и справляться с невыносимым количеством физической подготовки. Когда бы я ни подумал: «Чем я сейчас занимаюсь?», – получался ответ: «Бегаю». По несколько раз в день, в зной и дождь мы гоняли по холмам, отжимались, ползали и убивали в себе все живое. Круглые сутки невыносимо хотелось есть, а спать тем более. После команды «отбой» я отключался еще раньше, чем голова касалась подушки. Но это был всего лишь первый месяц службы, поэтому все было еще в диковинку и потому интересно.
Я не говорил этого сослуживцам, но мне безумно хотелось домой. Раз в неделю я звонил Лолите, и сердце обливалось кровью. Мне так не хватало ее тепла. Ведь я жил все последние месяцы только этой девушкой, а теперь у меня не осталось ничего… Но это был мой собственный выбор, и я терпел.
Вопреки всякой логике и традициям я не стал сообщать домой о том, когда у меня присяга, поэтому в тот день ко мне никто не приехал. Мы были очень красивые в голубых тельняшках, с аксельбантами, во впервые надетых небесного цвета беретах. В наших душах разливалось ощущение радости, потому что первые армейские традиции и взгляды уже начали пускать свои корни, и каждому до тех пор хотелось скорее надеть берет и стать десантником.
Ко многим из моих сослуживцев приехали родственники, парни встретились с друзьями, девушками, съездили домой – я же сразу направился в свое новое подразделение, в котором мне было суждено служить до самого дембеля. Грустное чувство давило от того, что нашу роту молодого пополнения разбрасывают по всему полку – за эти полтора месяца мы стали небольшой семьей, превозмогая первые трудности вместе. Повезло только тем, кто по несколько человек попал в одно и то же подразделение. Много наших ребят разошлось в десантно-штурмовые и парашютно-десантные роты. Я же один попал в разведку.