Somniator
Шрифт:
– Забавно, – мило усмехнулась она, – в каком классе учишься?
– В девятом, математическом, а ты?
– Я выпускница, – радостно проговорила Белла, – французский класс.
– Здорово…
– А вот и мой дом. Зайдешь на чай погреться?
Старый добрый удар адреналина по надпочечникам и темнота в глазах.
– Э… нет, мы же договаривались только на то, что я донесу лыжи, а вообще я спешу домой.
– Ну ладно, – сказала Белла, забрав ношу, – я тебя прощаю, Наполеон. Встретимся в лицее.
Она улыбнулась, развернулась и начала подниматься по ступенькам, ведущим к двери подъезда. Я смотрел
Кокетка. Я чувствовал себя в западне, и старые знакомые эмоции начали вливаться внутрь меня. Придя домой, я подошел к портрету, над которым работал буквально сегодня утром.
– Что ж, Кристина, оказывается, и тебя можно затмить в моем сердце, – сказал я и задернул шторы над картиной.
Потом я по своему обыкновению лег на кровать и стал думать, почему же я такой лопух. И такой влюбчивый. А потом я резко перевернулся на живот и стал с досадой кусать подушку: зачем я отказался зайти на чай.
– Идиот, – обозвал я себя.
Ну, ничего, все впереди. Я уселся за компьютер с тем, чтобы по прошествии нескольких часов лечь спать в сладком предвкушении нового дня. Впервые я не чувствовал себя виноватым, мечтая о другой женщине, а не о Кристине. Опять одиннадцатиклассница.
Я решил больше не повторять старых ошибок и не пускать все на самотек. На следующий день я посмотрел в расписании, сколько у Беллы уроков, и стал ждать ее около школы. Почти час я мерз на холоде, глотая ртом снежинки, пока девчонка не вышла. Дрожа, я улыбнулся и вразвалку, пряча руки в карманах куртки, подошел к ней.
– Привет, – довольно протянула Белла, увидев меня.
– У тебя с собой лыжи? – пошутил я.
– Как видишь, нет, – продолжая улыбаться, ответила Изабелла.
– Опять забыла?
Улыбка.
– Хм… ну позволь помочь донести тебе хотя бы воображаемые, – сказал я и, как мим, сделал вид, что взял у нее лыжи и переложил в другую руку, – пойдем?
– Ты хочешь меня провести? Это так мило.
– Да я вообще милый, – как бы между прочим обронил я.
Мы пошли по вчерашней дороге и первое время молчали.
– Ты всего немного побыла на улице, а уже вся голова в снегу, – сказал я и начал аккуратно стряхивать хлопья с ее волос. Даже замерзшими руками я почувствовал то, что сразу произнес, – они у тебя очень мягкие.
– Да ладно тебе, это от снега, они просто мокрые.
– Изабелла, а можно я буду называть тебя Изя?
Белла начала истерично хохотать.
– Ты хочешь считать меня евреем, да еще и мужчиной? Таки нет! – засмеялась она.
– Мы дошли до ее подъезда, и Белла сказала:
– Раз уж ты вчера отказался зайти на чай, сегодня звать тебя не буду, я обижена.
– Только сегодня я замерз больше… Что ж, держи свои лыжи, – я протянул воображаемый предмет в руки Белле, попрощался и ушел.
Я стал ждать ее каждый день. Она была не против. Мы пересекались в школе, общались, беседовали, ели в столовой за одним столом, если Белла была не в компании друзей. Через две недели в среду сразу после школы я поехал к отцу на работу, поэтому не встречал Изабеллу, а на следующий день снова дождался
– Эй, где ты был вчера? – мило спросила она, потрепав меня рукой в варежке по голове, – я уже так привыкла к нашим прогулкам, что вчера чувствовала себя очень одиноко.
У меня внутри разлилось теплое чувство: она ко мне привыкает. Что может быть лучше? Я смотрел на то, как ветер развевает ее волосы, блестящие, темные, как локоны скользят по загоревшему в солярии лицу, на большие карие глаза, стройное тело и понял, что я никуда не делся от Кристины. Да, Изабелла была другим человеком, не похожим на мою первую любовь, но все же общий типаж был очень близок – цвет и структура волос, фигура, некоторые черты лица, большие глаза и высокий рост.
Когда мы подошли к ее дому, Изабелла как-то замялась и произнесла:
– Наполеон, ты мог бы не провожать меня завтра? Меня встретит мой молодой человек.
– У тебя есть парень? – удивился я.
– Да, мы уже три года вместе.
Внутри меня все упало. Даже не помню, как мы попрощались, знаю только, что я обреченно шаркал ногами по снегу и грустил.
Такое странное это чувство, когда мечта уплывает прямо из рук. В этих прогулках я находил покой, утешение, радость и источник для строительства грез. Дорога домой казалась мне невероятно долгой – я шел не спеша, весь погруженный в свои мысли. Мне сразу вспомнились многие слова Беллы: «С тобой так интересно», «я давно не чувствовала себя ни с кем так легко и расслабленно», «ты мне нравишься, Наполеон, определенно нравишься». Ну и, конечно, сегодняшнее: «Я уже так привыкла к нашим прогулкам».
И вот на основе всех этих фраз, разных моментов, жестов, взглядов я построил новую мечту, позволившую почти полностью вытеснить из моей головы Кристину. Снова пустив в ход свое горячее сердце, я сказал себе: «Я люблю!» Помню, как, когда мы пересекались в школе, Белла любила показать мне язык или отправить воздушный поцелуй. Меня это дико заводило, и я мог весь оставшийся день улыбаться и мечтать о том, как воздушный поцелуй превратится в настоящий. Я никогда еще так сильно не верил в свою мечту, никогда не приближал ее так сильно к себе и реальности. И вот, когда я уже был готов воплотить все в жизнь, мою фантазию вытащили у меня прямо из-под носа. Повторюсь, это очень странное чувство. Я ощущал себя собакой на привязи, к носу которой поднесли кусок мяса, поводили им, а потом бросили в миску соседнему псу, до которого моя цепь не позволяет доползти всего сантиметров десять. И от злости я со всей дури рву привязь, но она выдерживает, я лаю, но тот пес все равно ест мое мясо и даже не обращает внимания на мой гнев.
Я не видел ее парня, но уже ненавидел его. А через день, когда я был все время, как на иголках, усиливая своей фантазией незнание того, чем эта парочка занимается без меня, моя милая Элизабет, которая обо всем знала, доложила мне:
– Я их видела вчера. Она так радостно выбежала из школы и с визгом бросилась, запрыгнула на него, обхватив ногами, и они долго-долго целовались. Дальше на эту муть я смотреть не стала.
От Лизы не скрылся мой печальный взгляд.
– Ну что же ты, мой хороший, – сказала она, запустив пальцы мне в волосы и поглаживая мою голову, – почему ты каждый раз так несчастен? Зачем выбираешь все самое красивое и недоступное?