Сомнамбула, Завершнева Екатерина

Сомнамбула

на обложку

Завершнева Екатерина

Шрифт:

я был неразговорчив, меня называли скрытным

я стремился к уединению, меня обвиняли в высокомерии

все читали на моем лице признаки дурных свойств, которых не было

такова была моя участь с самого детства

помнится, мне пришлось выучить это наизусть

впрочем, как и всем остальным

Твое присутствие меня мало изменило. Параллельные потоки — и ни малейшей попытки добиться слияния душ. Все происходило в нас и ничего — между. И это было источником счастья, добавил он и закашлялся, поперхнувшись высоким штилем.

Все-таки

слово «счастье» отталкивает, даже когда говоришь про себя, а ведь оно ни в чем не виновато. Как и любое другое слово, оно предназначено для широкого круга пользователей. Чтобы быть всеобщим, оно должно быть пустым. Мы приходим, видим пустое место и говорим — нет, так нельзя, человек — это звучит гордо. И начинаем выгораживать себе какой-то особый смысл. Стараемся не замечать постоянного сквозняка, несмотря на то, что дует изо всех щелей. Но когда наступает март, и улицы плывут, и фонари отражаются в лужах — это происходит у всех одинаково. И называется одинаково.

Ты как хочешь, но я больше не могу говорить о школе.

Во сне у меня было два разных глаза — голубой и зеленый, и ты двигалась в расщепленном свете, отбрасывая две тени, которые иногда сходились, но не смешивались. Воздух между нами наполнился влагой, я видел твое лицо сквозь водяную линзу так ясно, так близко, словно я только что умер на скамейке запасных и сам этого не заметил. Лед подтаял, на островке грязной земли показалась прошлогодняя футбольная трава. Мокрые шнурки не развязывались, по лезвию пошла ржавчина, свободное пространство уменьшалось на глазах, стоило ли вообще выходить на лед? Мы оба знали, что это в последний раз. Начинается весна, в которой для нас не будет места.

экватор

Комната со сферическими углами, закрытые двери, пыль.

Запечатаны, сброшены в море, не хочется разговаривать, даже смотреть друг на друга не нужно, ты везде. Зачеркнуть и начать сначала, обгоняя течение, чтобы история была наготове, когда нас освободят

выведут под руки

у обоих совершенно седые волосы

нет, это только кажется

соль и солнце

он и она, имена давно осыпались

два бумажных человечка

которых еще нужно одеть накормить

и научить жить заново

Выйти из дома, накупить всякой всячины, пива, если хочешь, взять с собой пару книжек, которые, ясное дело, никто читать не будет, сесть в троллейбус, доехать до конечной, найти маленькую бухточку, там все это съесть, положить книжку под голову и уснуть. Кроме шуток. Сочинение на тему «как я провел самый счастливый день своей жизни». Я просто хотел себе представить, как это могло быть с нами другими.И не смог.

* * *

— Не понимаю, как тебя выносят твои родственники.

— Они привыкли.

— А у меня что-то не получается.

— Поживи тут с мое.

— Это предложение?

— Да.

— И не подумаю.

— А что так?

— А так. Ты зануда и мизантроп.

— Понятно. Это я еще в форме, в своем уме. А стану старым — что

тогда?

— Не хочу тебя огорчать, но вряд ли ты сильно изменишься.

— Э, не скажи. Истинная природа человека видна только в старости, это Аристотель придумал, не я, не надо морщиться. Моя бабушка, например, после восьмидесяти лет внезапно сделалась клептоманкой. Воровала чайные ложки. Когда она умерла, мы вытрясли у нее из матраса целую скобяную лавку. Так что у меня наследственность не очень. Я стану гнусным таким старикашкой, чистеньким и абсолютно сумасшедшим. А ты, скорее всего, будешь страшно разочарована.В отместку за бесцельно прожитые годы начнешь тиранить окружающих однообразными и не очень правдивыми историями про бурную молодость. Каждый день одно и то же, слово в слово.

— Весьма правдоподобно, даже слезу вышибает. Так и вижу тебя с клюкой и авоськой, полной пивных бутылок.

— Я рад, что тебе нравится сценарий.

— Однако хочу заметить, что ты передергиваешь. Возьмем, к примеру, Аристотеля. Он вообще-то утверждал, что истинная природа человека видна в возрасте акме, то есть в нашем с тобой возрасте. О счастье же, действительно, можно судить только за полную жизнь. Если предположить, что мы оба к гениям не относимся и в 37 лет не умрем — говори за себя — ой, извини, пожалуйста, я и забыла, что ты собираешься переплюнуть Тойнби — ага, и тебя зацепило, как я погляжу, — я на тебя не сержусь, честно, я давно ждала чего-то в этом роде.

— Ну вот, дождалась.

— И что, по-твоему, мне теперь делать?

— Не знаю. Впрочем, у меня появилась гениальная мысль.

— Неужели.

— Пойдем погуляем.

— Ты серьезно? С этими?

— Они тоже люди.

— Эти, в песочнице?

— А что, там вполне удобно.

— Ты тоже будешь на старости лет с ними поддавать.

— Ага, а ты научишься наконец лузгать семечки.

— Размечтался.