Сомнамбула

Чиж Антон

– Чрезвычайно.

– Тогда должна признаться во всем. – Она сложила руки на переднике. – Я не делала ничего. Совершенно запустила дом. Пол не метен, пыль не убрана. Самовар и тот лень поставить. Мадам ест, как птичка, а я подъедаю за ней крошки. Даже в лавку лишний раз не хочется идти. Преступная лень…

– А в одиннадцатом часу вечера?

Муртазина вздохнула:

– Дала Елизавете Марковне капли и села на кухне. Свет не зажигала, жалко свечей.

– Господин Квицинский заглянул, когда мадам спала?

Кажется,

вопрос пробил брешь в тоскливом спокойствии барышни. Нервными движениями она оправила фартук, и без того выглаженный.

– На каком основании задаете подобный вопрос, господин Ванзаров?

– Потому, что имею право, – ответил он, подходя к ней.

– Неужели? Вы уверены? Вам же известно, в чем состоят наши отношения с Леонидом Антоновичем.

– Полковник Пирамидов предоставил мне право задавать любые вопросы, кому сочту нужным.

Губки мадемуазель округлились, чтобы произнести фразу: «Так и вы теперь туда же». Но она умела управлять чувствами.

– В таком случае… Прошу не сердиться на мою маленькую хитрость. Вы же понимаете, о таких встречах нельзя рассказывать.

Ванзаров понимал.

– Спиритического кружка «Ребуса» больше не существует. Объектов вашего интереса не осталось, – сказал он. – Чего хотел от вас Квицинский?

– Почему бы вам не спросить у него самого?

– Когда сочту нужным, – ответил Ванзаров. – Что он хотел?

Муртазина закрыла глаза ладонью, будто от яркого света.

– Это было ужасно, – проговорила она. – Я не ждала его, встреча не была условлена. К тому же Леонид Антонович никогда не приходил сюда. Встречи всегда назначались в общественных местах. А тут вдруг… Открыла дверь и не узнала его. Он был в чудовищном состоянии…

– Пьян?

Она кивнула:

– Ужасно пьян. Никогда его таким не видела. Чуть не с порога набросился на меня. Он был… Он был в чрезвычайном возбуждении…

Порочная страстишка сотрудника охранки была немного нелогична.

– Отстояли свою честь? – беззастенчиво спросил Ванзаров.

– Пришлось дать несколько пощечин. И знаете, помогло. Леонид Антонович извинился, попросил воды и выпил чуть не кувшин. Потом сел в кресло. – Она показала на одно из тех, что стояли около шкафа с морскими приборами. – Стал прежним. Только икал часто.

Когда разумный человек делает в записной книжке пометку о визите, трудно предположить, что Квицинский планировал любовные утехи в пьяном виде. Психологика это целиком отвергала. Ванзаров вынужден был прислушаться к голосу лженауки, как упрямо называл ее Лебедев.

– Так какова была цель его визита? – спросил он.

Ответила Муртазина не сразу.

– Он дал мне новое поручение…

Ванзаров одобрительно кивнул. Все-таки прежняя Муртазина растворилась в горестях не вся. Кое-что осталось.

– Наблюдать за спиритами?

– Возможно. Подробности спросите у него.

Играла она хорошо. Печаль ей шла в качестве маски.

– С

каких пор подвергнуть гипнозу считается поручением?

Когда хорошенькую женщину ловят с поличным, она применяет последнее оружие: невинную улыбку. Чем Муртазина и попыталась защититься.

– Если знали, зачем спрашивали…

– Квицинский обещал завтра в шесть вечера отвести вас к гипнотизеру? – продолжал Ванзаров.

– Сказал, чтоб была готова к пяти, заедет за мной. Вот, готовлюсь.

– Назвал имя специалиста?

Она покачала головой.

– Нет… Какая-то знаменитость… Зачем было спрашивать, если вам и так известно?

Барышня, вероятно, сильно бы опечалилась, если бы поняла: Ванзаров ничего не знал. Психологика предположила: если Квицинскому взбрела на ум идея проверить гипнозом заключенную в крепости, то отчего бы не испробовать его на печальной горничной? Догадка оправдалась вполне, раскрыв еще одну шифровку в записной книжке. Оставался самый важный вопрос. Тот, который наверняка волновал и Леонида Антоновича. Так волновал, что ради него он был готов на все.

– Что же Квицинский хотел вытащить из вашей головы щипцами гипноза?

Муртазина была тиха и печальна.

– Не знаю, – тихо проговорила она. – Я ничего от него не скрывала.

– Но ведь это очевидно.

– В таком случае сообщите мои скрытые мысли. – В ее голосе прозвучал вызов.

Вызовы Ванзаров всегда принимал с охотой.

– Вашей задачей в кружке «Ребуса» было следить за изобретением Иртемьева.

Молчание горничной было достаточным ответом.

– Квицинский резонно полагал, что вы или что-то знаете, или не подозреваете, что знаете нечто важное. Что и следовало из вас вытащить.

Она сжала виски ладонями.

– Для чего говорите мне это, Родион Георгиевич… Для чего мучаете… Что мне теперь делать: отказаться от гипноза? Прогнать Квицинского? Я не хочу, чтобы меня гипнотизировали, но я обещала ему. Обязательства мои никуда не делись. Как мне быть?

Искренние страдания имели власть над Ванзаровым. Особенно когда страдала хорошенькая барышня. Пусть хитрая и себе на уме.

– Завтра сеанса не будет, – сказал он. – Обязательства ваши исчерпаны. Считайте себя свободным человеком, если, конечно, пожелаете.

– Это невозможно, – возразила она, вытирая сухой глаз.

– Сегодня утром Квицинский найден мертвым. Для вас все закончилось. Во всяком случае, как для агента охранного отделения.

Известие Муртазина приняла чрезвычайно спокойно.

– Ах вот оно что… Как он погиб?

– Не имеет значения, – ответил Ванзаров, чтобы не поощрять женское любопытство. – Когда Квицинский ушел, выглянули в окно?

– Как-то само собой вышло…

– Куда он пошел?

– Было темно… Ничего не разобрала… – Муртазина сделала движение, будто хотела вцепиться в его руку. – Родион Георгиевич, я боюсь!