Солтинера. Часть вторая
Шрифт:
– Конечно, остались. Я бы предпочла, чтобы они переехали жить к нам с Робером, но у мамы такая напряженная работа, что она не может себе этого позволить. Да и у моего брата два года назад родилась дочка, так что мама ни за что теперь из Ленинграда не уедет.
Роза едва сдержалась, чтобы не воскликнуть "Ребенок? Вы уверены?" и прикусила губу. Неужели она так плохо знает свою родословную, что не помнит о существовании двоюродного дедушки и его детей? Хотя, конечно, принимая во внимание их дальнее родство это простительно. Но все-таки...
Нахмурив брови, она бросила на Леона вопросительный взгляд.
– Тем более,
– То есть в мамину честь. Это, знаете ли, растопило ее сердце.
Роза с Леоном разом уставились на нее. Роза почувствовала, как нечто холодное прокатилось где-то в районе ее живота.
– Хотя я и уверяла его, что Виола Речная - это не самое красивое сочетание имени и фамилии, - продолжала София, ничего не заметив.
– Но, видать, на свете еще не перевелись упрямые люди.
В комнате повисла минутная пауза. София задумчиво смотрела на свою спящую дочь, а Роза с Леоном не сводили глаз с нее самой. Наконец Леон неуверенно произнес:
– Да, действительно, это звучит несколько странно.
– Ведь правда?
– София пожала плечами.
– Куда лучше это бы звучало с моей девичьей фамилией - Мелентьева, но...
Розе показалось, что еще немного, и от ее внешнего спокойствия не останется и следа - бушующие у нее внутри растерянность и непонимание просто прорвутся в конце концов наружу в виде какого-нибудь ненужного вопроса. В качестве профилактики она плотно сжала губы и с мольбой посмотрела Леону в глаза. Тот кивнул ей и спросил, обращаясь к Софии:
– Простите, но мы не совсем понимаем - вы сказали, что ваша девичья фамилия - Мелентьева?
– Ах, да, действительно, - спохватившись, закивала София.
– Я совсем забыла - откуда вам знать все это, - она замешкалась на пару секунд, а потом отрывисто сказала.
– Мои родители на самом деле удочерили меня, когда мне еще и года не было, и почему-то они посчитали, что мне будет лучше оставить себе фамилию моей родной матери. И я этого не очень понимаю, - прибавила она, вздернув брови.
– Куда лучше было бы мне стать Речной, ведь моих настоящих родителей я не помню, и носить их фамилию... Словом, я была Мелентьевой вплоть до свадьбы с Робером. Так что теперь не осталось ничего, что напоминало бы мне о моих биологических родителях. То есть, почти ничего, - нехотя поправилась она.
– Осталось завещание, найденное после смерти мамы, да еще и письмо.
Роза ахнула и Леон успокаивающе провел рукой по ее спине.
– Написанное ею?
– спросил он глухим голосом.
София кивнула. Осторожно подойдя к стоящему в комнате гардеробу, она выдвинула один из ящиков и достала оттуда коробочку. Стерла с нее пальцем пыль, открыла крышечку и с осторожностью достала ветхое письмо. Передала его Розе и та с трепетом развернула бумагу.
– Это письмо некой Розе, - пояснила София, спокойно глядя на бумагу, которая дрожала в руках Розы.
– Письмо твоей теске, которая получила его и впоследствии передала моим опекунам. Кроме него и завещания ничего не осталось. Одежда и прочее имущество досталось ее матери, а я - ее друзьям, Речным. Если хочешь, прочти его.
Не обращая внимания на громко стучавшее где-то у горла сердце, Роза расправила листок на коленях и они с Леоном склонились над ним. Оно было датировано двадцать вторым ноябрем 1926 года, и содержало следующие строки:
"Милая
За время нашего знакомства произошло много того, от чего я с радостью отказалась бы теперь - слишком много боли мне пришлось пережить. Но сейчас это неважно, и я понимаю, что прожила прекрасную жизнь, и жалеть ни о чем не стоит. Скоро я умру, и я ничуть не сожалею об этом, так как не имею больше цели в этой жизни.
Прежде, чем эта свеча догорит, я постараюсь объяснить тебе, что же случилось - надеюсь, я успею сделать это, прежде чем силы полностью оставят меня. Итак, слушай, или, вернее читай:
Незадолго до рождения моей дорогой девочки я уже думала, что моя жизнь налаживается, что раны, нанесенные мне жизнью, скоро затянутся, не оставив и следа. Я имела право так думать... я чувствовала, что наконец нашла человека, с которым мне наконец удастся забыть о прошлом и начать новую жизнь. Мне казалось, что и он полюбил меня так же сильно, как я его. Я боготворила его, больше того, как выяснилось позже, я просто не смогла без него жить. Ради него я смогла бы сделать все на этом свете, стоило ему только меня попросить. И по его милости я теперь пишу тебе это письмо.
Он оставил меня, и оставил ради другой. После его ухода я думала, что смогу выжить, что смогу вырастить дочь и жить дальше - да, я так думала. Но спустя несколько дней я поняла, что не смогу этого сделать. Да простят меня мои близкие и безмерно любимая дочь!
Моя свеча гаснет, как гаснет и моя жизнь, дорогая Роза.
Письмо я пишу лишь затем, чтобы попросить тебя взять к себе мою Софию, мою девочку, и позаботиться о ней.
И, конечно, затем, чтобы ты не думала, что в моей смерти виноваты люди. Нет, лишь мое сердце всему виной!
Я прошу тебя проследить за тем, чтобы на мой гроб возложили лилии, в знак моей чистой и нежной любви ко всем, кого я оставляю. Это моя последняя просьба.
Да благословит тебя Бог! Прощай!"
Несколько раз перечитав письмо, Роза молча отвернулась и несколько раз прерывисто вздохнула.
Лилии... Если бы она только могла знать об этом раньше! Но как же сама суть письма - почему никто не знал о том, что Анна Мелентьева сама решила покончить свои счеты с жизнью? Неужели София сознательно решила избавиться от темного прошлого собственной матери, и ничего не рассказала ни своей дочери, когда та выросла, ни кому-либо еще из близких? И единственными людьми, с кем она могла поделиться, оказались чужаки, иностранцы - Леон и она. Те, кого эта история просто не должна была заинтересовать. А что до родственников - вполне вероятно, что в конце концов София просто выбросила письмо, а в рассказах дочери ограничилась только упоминанием про лилии. И прошлое оказалось забыто. Забыто навсегда - если бы не они с Леоном.