Соло

Миско Виктория

–Неплохо, – он впервые за несколько дней по-настоящему улыбнулся.

Лиззи, укрывшись пледом, сидела на диване перед большим панорамным окном, и Алан, на ходу жадно поглощая свой ужин, пересёк комнату и опустился рядом. Девушка с улыбкой следила, как его тонкие руки управляются с изысканными приборами, а грудная клетка под атласной рубашкой мерно поднимается и опускается по воле воздуха. Он был доволен, она прекрасно это знала.

Супруги Джонс не говорили друг другу о любви и были из тех пар, которым не нужны лишние сантименты: календари с отмеченными датами знакомства, помолвки и пятого свидания, романтические безделушки, комплименты и посвящения

стихов. Они вполне самодостаточно могли жить раздельно и не видеться неделями, но при этом никогда не искали повода для недоверия. Они мало разговаривали о личном и не делились тем, что было на душе, но он подарил ей главное – детскую мечту, а она подарила ему ту любовь, которой грезил он, – любовь, которой ничего не угрожает. Однажды Алан услышал, что в паре только один любит, а другой лишь позволяет себя любить, и понял, что счастлив быть в роли первого. Мужчина боялся подолгу смотреть в голубые глаза Лиз, обнимать дольше положенного, но девушка ни разу не упрекнула его в недостаточной открытости. Ей были неинтересны причины такого поведения, потому что, будучи дочерью судей, Лиззи прекрасно знала, что есть такая боль, о которой говорить нельзя. Главным для неё всегда было то, что Алан приезжал домой с выдержанной любовью, которая теплилась в его душе. Ей нравилось быть любимой, да и кому это не нравится.

–Как дела на работе?

–Вчера пришлось побывать в Суде, – с набитым ртом Алан поставил пустую тарелку на журнальный столик и опрокинулся на спинку дивана, устало закрыв глаза. – Был обвинителем по поводу одного парня.

–Видел маму?

–Кстати… – он на миг задумался, припоминая прошедшее заседание, – Надин не было в Суде, вместо неё был судья Фроззи. И, знаешь…

–Странно это, – перебила его Лиззи, – что мама пропустила заседание. Может, заболела.

–И я тоже удивился!

Океан пропадал в темноте надвигающейся ночи, и лишь вдалеке маленький фонарь на маяке составлял компанию мерцающим звёздам.

–Нужно им позвонить, – Лиз оглядела комнату в поисках телефона. Внезапно на неё напала необъяснимая тревога, и, как бы она ни пыталась найти причину отсутствия родителей в Суде, ничего не получалось. За всю свою жизнь она не помнила ни единого раза, чтобы судьи Соло пропустили заседание.

Алан устало открыл глаза и посмотрел на взволнованную жену.

–Не волнуйся, не нужно звонить, – его тёплая ладонь коснулась её плеча. – Надин недавно встречалась с Дорой в городе и говорила, что хочет отдохнуть. У неё очень давно не было отпуска, ты знаешь…

–Да-да, – небрежно бросила девушка, поднимая подушки, разбросанные на диване, – она говорит так всю свою жизнь.

Впервые за несколько лет Лиз пожалела, что находится так далеко от родительского дома. Ей вдруг ужасно захотелось поехать в Город, и она оценивающе посмотрела на мужа, вспоминая их договорённость. Алан пытался найти необходимые слова, необходимые объяснения, коря себя за то, что не подумал об этом заранее.

–Может быть, для неё это дело посчитали слишком лёгким. Я же тебе не сказал, но он сам признал свою вину и ничего не отрицал. Когда я подсел к нему в кафе, он сам озвучил, будто читая из Закона, всё то, за что теперь его и осудили… Может, – он умоляюще посмотрел на жену, – этому судье нужна была практика…

Для Министерства сейчас было непростое время: началась новая волна протестов против Закона об эмоциях, приобретал силу современный подход к психологии в целом, появлялись общественные организации и социальные сети для людей с негативными чувствами, где им помогали

справиться с собой. Алан же оставался закоренелым консерватором в своей профессии и сейчас, как никогда раньше, нуждался в поддержке. Ему всегда нужно было одно – чтобы кто-нибудь в него поверил и продолжал верить, несмотря ни на что.

Дочь судей и жена психолога Лиз Соло знала о том, как это важно. Она была далека от политики, но доверяла справедливому Суду и Закону, который стоит на защите населения, и по-настоящему верила в своего мужа, а временами даже восхищалась. И ещё она знала, как порой это можно использовать.

–Хорошо, конечно, что ваша служба так слаженно работает, и в мире становится безопаснее, – Лиззи взглянула на мужа, кротко улыбаясь. – Может быть, съездим к родителям?..

В ответ на её слова Алан устало откинулся на спинку дивана, громко выдохнув. Ещё холодной от волнения рукой он наощупь достал из кармана пиджака телефон и набрал номер Надин.

–Можешь позвонить с моего.

–Но… – она осторожно потянулась к телефону – устройству из специальной серии, выпущенной для работников Министерства, и в её голосе было чуть больше желания, чем сомнения, – … им же нельзя пользоваться посторонним…

–Я уже набрал, наплевать.

Лиззи улыбнулась и взволнованно сжала телефон, пальцами почувствовав прохладу благородного металла.

13.

Качели во дворе так и продолжали скрипеть. В доме Филипп, поёжившись, открыл глаза, зажмурился и лениво потянул воздух ртом. Неприятная зябкость вынудила его проснуться и оторвать тяжёлую голову от подушки. Он недолго смотрел прямо перед собой, пытаясь свыкнуться с собственным телом, которое будто налилось свинцом, и, наконец, сквозь боль понял, что в комнату проникает воздух с улицы.

Все движения давались ему с огромным трудом, и он попытался, не шевелясь, отыскать глазами часы, чтобы понять, сколько времени. За окном было всё так же серо и пасмурно, и понять утро или вечер Филиппу совершенно не удавалось. Тусклый свет настольной лампы только усиливал головную боль, и мужчина попытался натянуть на себя плед, на одном конце которого сидел, но тёплая ткань никак не поддавалась.

–Это же надо было! – Филипп спустил ноги с дивана и столкнул несколько бутылок, которые стояли на ковре. – Проклятье!

И, как обычно это бывает, именно в этот момент раздался резкий телефонный звонок. Филипп раздражённо закатил глаза, всё сильнее осознавая похмелье, и замер в нелепом ожидании. Рабочие звонки обычно заканчивались спустя полминуты, но телефон продолжал трезвонить без умолку.

Каждый шаг к столу отдавался во всём теле нестерпимой болью, будто бы одновременно у него началась мигрень, грипп и обострение всех хронических заболеваний. Возможно, так и было, либо он слишком много выпил вчера… или ещё сегодня? Филипп неодобрительно посмотрел на открытое настежь окно, как будто видя в нём причину всех своих страданий.

Звон телефона отражался невыносимым гулом в голове, и Филипп, раздраженно сняв трубку с базы, на несколько секунд оставил её в вытянутой руке. Женский голос доносился к нему через километры дорог и литры алкоголя. Он неохотно подошёл к окну и вдохнул прохладный влажный воздух, чтобы усмирить боль.

–Это дом Соло, – холодно бросил он, наконец, поднеся трубку к уху на расстоянии нескольких сантиметров.

Голос на другом конце замолк, и Филипп разозлился.

–ЧТО ЗА ИЗДЕВАТЕЛЬСТВО?! – из-за всех сил бросил он, но прозвучали его слова несоразмерно тихо.