Солнечный пёс

Кинг Стивен

— Можно сказать, что да. Эти… люди… им особенно нравятся дома, в истории которых есть насилие, но им сгодятся и обычные истории. Короче, они оставляют включенный магнитофон в пустой комнате, насколько мне известно, всегда ночью, обязательно захватывая полночь. На следующий день прослушивают пленку.

— Записанную в пустой комнате?

— И иногда на ней звучат голоса, — промурлыкал Поп.

Кевина снова пробрала дрожь.

— Настоящие голоса?

— Обычно это игра воображения. — Поп поморщился. — Но раз или два люди, которым я доверяю, говорили, что слышали настоящие голоса.

— А вы сами их слышали?

— Однажды, —

коротко ответил Поп и долго молчал; Кевин уже отчаялся что-нибудь услышать, когда старик продолжил:

— Одно слово. Четкое, как удар колокола. Дважды записанное в ванной пустого дома. Мужчина убил там жену в 1946 году.

— Какое слово? — спросил Кевин в полной уверенности, что ответа не получит. Но не спросить не мог.

Однако Поп ответил.

— Раковина.

— Раковина? — Кевин был в недоумении.

— Да…

— Но это ничего не значащее слово.

— Возможно, что-то оно и значит, если учесть следующее: мужчина перерезал ей горло и держал голову над раковиной, чтобы кровь не пачкала пол.

— О Боже!

— Вот-вот.

— Неужели так и было?

Поп не удосужился ответить.

— А может, пленку подделали?

— Это тоже подделка? — Поп указал на полароидные фотографии.

— Господи!

— Теперь «полароиды», — по-деловому продолжил Поп, словно писатель, закончивший одну главу и начав следующую фразой: «А тем временем, в другой части леса…» — Я видел фотографии с изображениями людей, а эти люди клянутся, что в момент съемки находились в другом месте. Одну такую фотографию, знаменитую, сделала женщина в Англии. Сняла охотников на лис, под вечер возвращающихся домой. Они видны все, человек двадцать, идущие по маленькому деревянному мосту. Первые охотники уже миновали мост. В правой части фотографии, у самой дороги, стоит женщина в длинном платье и шляпке с вуалью, которая не позволяет увидеть лицо. На груди у нее медальон или часы, в руке книжка.

Когда снимок проявился, женщина-фотограф очень разволновалась. Ведь она хотела сфотографировать охотников на лис, и никого больше. Кроме них, никого около моста не было. А на фотографии появилась эта женщина. Если же приглядеться, то видно, что сквозь ее силуэт проглядывают деревья.

«Он это все выдумывает, вешает мне лапшу на уши, а когда я уйду, посмеется надо мной», — думал Кевин, зная при этом, что Поп Меррилл не из таких.

— Женщина-фотограф приехала погостить в один из больших английских особняков, которые часто показывают в образовательных телепрограммах, и когда показала там свою фотографию, хозяин дома лишился чувств. Вот это могли и приврать. Скорее всего приврали. Похоже на выдумку, не так ли? Но я видел статью, проиллюстрированную этой фотографией и портретом прабабушки хозяина дома. Судя по всему, женщина одна и та же. Хотя точно сказать нельзя: вуаль скрывала лицо. Лично мне показалось, что женщина одна и та же.

— А это не мошенничество? — выдохнул Кевин.

— Возможно, — безразлично пожал плечами Поп. — Людям свойственны всякие глупости. Взять вот моего племянника, Эйса. Отсиживает четыре года в Шоушенке. Залез в «Веселого тигра». По глупости. А шериф Пэнгборн упрятал его в тюрьму. Хотя парень заслуживал разве что хорошей выволочки.

Кевин, проявив несвойственную своему возрасту мудрость, промолчал.

— Когда призраки показываются на фотографиях, во всяком случае, люди заявляют,

что на фотографии присутствуют призраки, в девяноста девяти случаях из ста это «полароиды». И почти всегда такие снимки делаются случайно. А вот фотографии с летающими тарелками и чудовищем Лох-Несс скорее всего подделки, изготовленные в фотолаборатории.

И мистер Меррилл в третий раз подмигнул Кевину, как бы говоря: ну до чего же глупы эти беспринципные фотографы, имеющие в своем распоряжении отлично оборудованные лаборатории.

Кевин хотел было спросить Попа, а какие глупости проделываются с ведьмиными досками, но в последний момент предпочел не раскрывать рта. И похоже, поступил правильно.

— Вот почему я и спрашивал, не увидел ли ты чего знакомого на этих полароидных фотографиях.

— Не увидел, — с жаром ответил Кевин и испугался, что Поп решит, будто он врет; на этом всегда ловила его мать: он слишком горячо гнул свое.

— Понятно. — Поп, однако, так легко поверил ему, что Кевин даже чуть не обиделся.

— Так что? — Кевин нарушил тиканье и таканье. — Поставим на этом точку, да?

— Может, и нет. Что я хочу сказать, у меня возникли кое-какие идеи. Можешь сделать еще несколько фотографий этой камерой?

— А какой смысл? Они же одинаковые.

— В том-то все и дело. Не одинаковые.

Кевин открыл рот, закрыл.

— Из них вроде бы даже складывается фильм. — И, заметив изумление в глазах Кевина, Поп торопливо добавил: — Маленький фрагмент.

— И сколько мне сделать фотографий?

— Сколько у нас уже есть? Двадцать восемь, не так ли?

— Да, думаю, что да.

— Еще тридцать, — изрек Поп после короткого раздумья.

— Зачем?

— Не хочу говорить. Во всяком случае, пока. — Он вытащил кошелек, достал десятку, помялся, с неохотой добавил еще две долларовые купюры. — Пожалуй, половину расходов это покроет.

«Да, покроет», — подумал Кевин.

— Если тебя действительно интересует, что за фокус выделывает эта камера, ты внесешь остальную сумму, не так ли? — Глаза Попа поблескивали, как у старого любопытного кота.

Кевин понимал, что Поп не просто ждет его согласия: Поп Меррилл и представить себе не мог, что парень откажется. «Если я скажу „нет“, подумал Кевин, — он просто меня не услышит. Скажет: „Ну вот мы и договорились“, — и я окажусь на тротуаре с его деньгами в кармане, хочу я того или нет».

Деньги у Кевина были: полученные на день рождения.

И все-таки не следовало забывать о пробегавшем по спине холодке. О том холодке, которым веяло с этих фотографий, несмотря на их обманчиво гладкую, блестящую поверхность. Он чувствовал этот холодок, хотя фотографии, казалось, твердили обратное: «Мы всего лишь „полароиды“, и, по причинам, которые мы не можем высказать и тем более объяснить, мы показываем только статические изображения». Но холодок-то был. Откуда?

Кевин все мялся, а ярко-синие глаза за стеклами без оправы оценивающе оглядывали его. «Я не собираюсь спрашивать, человек ты или мышь, — читалось в глазах Попа Меррилла. — Тебе пятнадцать лет, и, что я хочу сказать, в пятнадцать ты еще, конечно, не мужчина, но уже староват быть мышью, мы оба это знаем. И потом, ты ведь не Чужак: ты из города, так же, как и я».

— Конечно. — Легкость, прозвучавшая в голосе, не обманула ни одного из них. — Пленку я куплю сегодня, а фотографии принесу завтра после школы.