Солнечные искры
Шрифт:
– Что значит не готов? Не готов выйти со мной? – сжала я кулаки под столом, помяв записку.
– Помнишь, сегодня я говорил, что защищу свою девушку от всего, в том числе и от того, чтобы она раньше времени стала мамой? – Подперев подбородок ладонью, спросил Дэн.
Я неожиданно покраснела.
– Иди ты, Смерчинский. Я другое имела в виду!
– К тому же если бы была ночь, я бы подумал. Но при всех даже я не смогу. И прятаться в кустах не хочется… Мы же взрослые люди. До дома подождешь, моя маленькая? – прошептал он мне ласково, но очень громко. –
– Да заткнись ты уже, дорогой… Идем же! – и я подергала его за футболку, чуть ее не порвав. – Идем!
И пнула под столом ногой. Чтобы понял, что мне действительно нужно остаться с ним наедине.
– Тогда… если мы выйдем, можно, я просто по-особенному тебя поцелую? – тут же ладонь Дэнва оказалась чуть ниже моей талии. – Наверное, это не удовлетворит твои естественные потребности полностью, но все же… – Игривость в его приятном голосе просто зашкаливала.
Все же закрой хлебало! Вот извращенец, Боже, и о чем у него мысли только в такой момент?
– Ну что же, попробуй, – скривив рот в подобии радостной улыбки и в душе плюясь от таких радужных перспектив, согласилась я. – Никита, Оля, мы сейчас, просто я не могу… кое-что сделать хочу… особенное.
– Конечно, – сказала Ольга.
– Мы вас подождем, – мне показалось, или Никита умеет ухмыляться? У Смерчинского научился плохим привычкам, что ли?
– Я хочу, чтобы он меня в туалет проводил! – не выдержала я. – Где они здесь, Смерчинский? Немедленно меня туда отведи!
– Что же, – поднялся он и даже подал руку, – я разочарован, признаюсь, но провожу. Но домой ко мне мы поедем?
– Поедем, – сердито посмотрела я в его смеющиеся глаза.
– Я сделаю тебе изумительный глинтвейн, – пообещал мне Смерч.
– Я с удовольствием выпью его из твоих рук, милый, – мрачно пообещала я, пряча записку от любопытных взоров Князя и Ника. – Блин, Никит, принц ты мой ненаглядный, ну зачем ты выбрал именно ее? Почему я должна позориться тут со Смерчинским?
Продолжая ворковать, как два нереально помешанных влюбленных голубка, мы покинули кафе.
Надо было бы показать эту записку Дэну прямо за столом, предварительно прочитав ее, но я словно чувствовала, что читать ее нужно не за столиком! Чувствовала это, и все. К тому же мне хотелось свободно поговорить с ним наедине и задать жару за провал его знакомой мелкой воровки!
Мы вышли, и, когда я обернулась около самой сцены, то увидела, как светловолосая женщина-гоблин медленно повернула голову в нашу сторону, пристально взглянув в спину Смерчу, а потом вновь отвернулась к Нику – для поцелуя, который тот, видимо, потребовал.
Он так ласково ее обнимал, с каким-то даже почтением, что у меня внутри что-то оборвалось.
– Вот отстой, – простонала я. – Целуются.
Смерч обернулся и тоже увидел эту прелестную картину. На его губах появилась улыбка – или подобие улыбки, которую я никогда еще не видела: невеселая, даже болезненная. Чужая.
Мне показалось, что Смерч выглядит так, словно он что-то только
– Черт, – сказал он хриплым голосом. – Знаешь, Маша, сегодня ничего не получилось. Опять. И я не знаю, почему. Прости меня.
Я, готовая минуту назад загрызть темноволосого парня за то, что очередная операция провалилась, почувствовала, что все негативные эмоции по отношению к нему медленно улетают на крыльях партнерства. Неужели я так свыклась с мыслью, что мы – партнеры и должны помогать друг другу во всем? Странно, мы остались наедине, и даже салфетка почти не жжет мою кожу.
– Угу, – тихо отозвалась я. В этот момент мне так хотелось пожалеть – не себя, его. Взять за руку и сказать: «Денис, все будет хорошо».
– Как думаешь, кто-нибудь из них счастлив? – отстраненно спросил Смерч, кивая в сторону целующихся в кафе. Больше он туда не поворачивался.
– Я не знаю, Смерчинский, – отвечала я честно. – Если и счастлив, я не рада. Я тоже хочу быть счастливой. Я – эгоистка с большой буквы, наверное. Но до тебя мне, брат мой, далеко.
– Все люди эгоистичны, Маша. Просто у всех это проявляется по-разному. Это как иметь свой сад.
– Сад? – не поняла я.
– Этакий сад в душе. Или у тебя будут цвести фруктовые деревья, или будут расти сорняки. При условии что твой сад – это твоя грань между альтруизмом и эгоизмом. Похолодало, – поежился Смерч и обхватил себя руками. Ветер действительно стал сильнее и, казалось, он забирался под одежду, чтобы коснуться своими прозрачными холодными пальцами кожи. Солнце же куда-то пропало вместе со всем своим воинством – радостными лучиками, а на небе, ставшем вдруг подозрительно низким, появилась чахлая серость, которой уступила место недавняя ясная кокетливая лазурь. Где-то на небе, еще далеко, блеснула серебром молния, которую серость поглотить не смогла.
Мы отошли от громкого и шумного кафе к аллейке, уже почти пустой и вмиг погрустневшей. Из-за угрозы грозы народ начал быстро расходиться. Кажется, где-то на западе, в низине, уже шел дождь – его полупрозрачную стену можно было наблюдать из парка, находившегося на некоторой высоте.
– Зачем ты меня выволокла сюда, Чип? – внимательно посмотрел на меня партнер. – Это было не смешно. Мне нужно установить контакт с Ником. Интересный парень.
– От твоей ненормальной подружки Аладдина записка, – хмуро сказала я, протягивая ему салфетку.
– Что? Когда она успела?
– Это не она. Это девушка того дядьки, которого обворовали. Красивая, ты наверняка ее помнишь, – пояснила я, сгорая от нетерпения.
Смерч на мгновение прикрыл глаза, как будто бы представлял эту самую фарфоровую куклу богатого папика. А потом, вдруг улыбнувшись, произнес:
– А ведь похожи. Невероятный человек эта Аннета.
– В смысле? – я тоже поежилась от неожиданного холодного порыва ветра. Деревья над нашими головами неистово замотались из стороны в сторону.