Солнечные дни
Шрифт:
— Я в этом не виновата, — сказала она, минуту как бы подумав о чем-то.
Они двинулись аллеей.
— Какая ночь! — сказала она, вдруг вздохнув.
Перевертьев нетерпеливо пожал плечом.
— Какое мне дело до ночи! — проговорил он, сердясь. — Я вас люблю! Для вас эта ночь хороша, а для меня отвратительна, — добавил он, — помните Пушкина: «О, ночь мучений!»
Он замолчал, встряхнув пледом, словно в нетерпении и гневе.
— Я в этом не виновата, — повторила Суркова, — а если виновата —
Они тихо двигались сумрачной аллеей, среди притихших деревьев; отрывистые звуки их речи звучали в тишине короткими аккордами.
— Я вас люблю, — повторил Перевертьев, — ужели вы ничего не ответите мне на это?
Он внезапно рванулся к ней, но она проворно увернулась. Ее обнаженные до локтей руки мягко блеснули во тьме.
— Тсс! — прошептала она лукаво. — Если вы хотите видеть меня — будьте умницей. Иначе я от вас уйду. Какая ночь, Боже, какая ночь! — добавила она со вздохом, с выражением внезапного уныния в голосе.
— Не уходите! — умоляющим тоном проговорил Перевертьев.
— А вы будете умницей? Ну, будьте же паинькой! Ну, я прошу вас! — Она подошла к нему, заглядывая в его глаза, лаская его плечо легким прикосновением руки.
— Га-дюка! — крикнул Перевертьев злобно. — Ты умышленно мучаешь меня! А-а! — простонал он, дергая концы пледа.
Она сделала резкое движение, словно собираясь уходить.
— До свидания, — сказала она с насмешливым поклоном. — Adieu, mon ange, я удаляюсь!
— Ради Бога не уходите! — зашептал Перевертьев с мольбою. — Ради Бога! — он стоял перед нею бледный и жалкий.
— Дайте слово более не браниться и не злиться!
— Не буду; я не буду! — Перевертьев хрустнул пальцами с выражением страдания. — Как я вас ненавижу! — добавил он вдруг со вздохом. — Боже, как я вас ненавижу!
Она снова приблизилась к нему, заглядывая в его глаза как бы с участием, между тем как ее губы насмешливо вздрагивали.
— Бедненький, — проговорила она ласково, — на вас лица нет! Как вы страдаете! Но за что же вы ненавидите меня?
Она тихо коснулась его плеча.
Они снова двинулись аллеей, туда, где скат сада круче обрывался к Студеной.
— За что? — повторял Перевертьев в задумчивости. — Да разве же можно любить деспота, который вошел в твое сердце и отнял у тебя волю!
Несколько минут они двигались молча.
— Бедненький! — прошептала снова Суркова насмешливо. — Вы даже похудели!
— Гадюка! — повторил Перевертьев злобно, с ненавистью оглядывая Суркову.
— Я ухожу, — сказала она резко. — До свидания!
Темные волны фланели мягко шевельнулись вокруг ее гибкого тела.
— Нет, ты не уйдешь! — крикнул Перевертьев. — Или уходите, уходите, уходите! — повторял он с судорогой на губах. — Уходите. Но только знайте! После третьего
Внезапно он вынул из кармана пиджака револьвер.
С минуту Суркова глядела на него во все глаза как бы с любопытством. Две-три сажени разделяли их.
— Ах, вот как! — наконец, проговорила она. — И все-таки я ухожу. До свидания!
Ее лицо засветилось лукавым задором.
— Помните! После третьего шага! — повторил Перевертьев решительно.
Они не спускали друг с друга глаз, как враги, готовые вступить в бой.
— Раз, — сказала Суркова, делая первый шаг назад, в то время как ее лицо было обращено к Перевертьеву.
Перевертьев взвел курок, громко щелкнувший в тишине сада.
— Два, — проговорила Суркова, делая второй шаг. Ее оживленное лицо все еще светилось задором.
Перевертьев приставил дуло револьвера к виску, сбросив плед движением плеча.
— Помните, — прошептал он осипшим голосом, — после третьего шага — в висок!
Суркова не сводила с его лица горячих глаз, на мгновенье точно застыв в неопределенной позе. Выражения самых разнородных ощущений скользили по ее лицу, и порою можно было поверить, что она сделает вот сейчас этот последний шаг. Однако, она его не делала, точно запутавшись в своих колебаниях.
— Бросьте ваш пистолет! — сказала она наконец.
Она двинулась к нему, и выражение задора исчезло с ее лица. Перевертьев отвел дуло револьвера и опустил курок. Он был бледен.
— Что же? Что же-с вы не ушли? — говорил он, с трудом переводя дыхание и пробуя улыбнуться. Улыбка вышла у него злая и некрасивая. — Что же-с, — шептал он, — попробовали бы уйти.
Она подошла к нему, с участием заглядывая в его лицо.
— Слушай, — вдруг проговорила она, — ужели ты любишь меня так сильно?
Он поспешно привлек ее к себе. Они скрылись из глаз Жмуркина под крутым скатом сада.
Однако, вскоре они вновь появились в аллее. Суркова шла впереди.
— Ужели ты так сильно любишь меня? — спрашивала она Перевертьева, слегка оборачиваясь к нему лицом.
— Нет, я вас обманул, — вдруг отвечал тот с гневом, — разве же можно жертвовать жизнью ради пустой кокетки? Револьвер не заряжен.
Он сердито рассмеялся.
— Хотите освидетельствовать, может быть? — продолжал он с тем же выражением. — В нем ни одной пульки!
Она остановилась посреди аллеи, будто наткнувшись на что-то.
— Лев Львович, — крикнула она ему лукаво, — идите сюда, просите прощенья и целуйте вот это!
Она проворно скинула с ноги красную туфлю, поджидая его с лукавым задором на всем лице.