Солнечные часы
Шрифт:
– И Тревора Ива из «Воскрешая мертвых»? – подсказала Чарли.
– Э-э, нет, он сексуальнее, – решительно возразил Грэхем. Чарли рассмеялась, и он накрыл ей рот ладонью: – Ш-ш-ш! Не разбуди старшую сестрицу.
– Вообще-то младшую сестренку.
– Тогда почему ты разрешаешь ей командовать?
Зазвонил мобильник Чарли. Она выбрала для звонка начальные такты из песни «Настоящий Слим Шейди» Эминема. Большая ошибка: с каждой секундой музыка звучала все громче.
– Черт! – Чарли рылась в темноте,
На мобильник она наткнулась в тот самый миг, когда проклятая музыка смолкла.
Комнату залил свет. Чарли заморгала и обернулась – в полной уверенности, что Грэм таким образом решил помочь ей найти телефон. Но Грэм не вставал, чтобы включить лампу, и сейчас со стоном натянул плед до самой макушки. Великолепно. Где он – герой, который бросится на выручку дамы? Она собралась с духом, повернулась и подняла голову.
Штора была отдернута. Оливия, в цветастой пижаме-кимоно, щурилась на сестру сквозь прутья ограждения. Сестра не выглядела человеком, вырванным из сна, скорее наоборот. Лив была на взводе.
– Да, я все слышала, – сообщила она. – Впрочем, что вам до этого?
– Могла бы сказать. – Чарли натянула трусы, потом рубашку.
Боже, опять… Она скривилась как от острой боли, вспомнив Саймона и ту вечеринку по поводу сорокалетия Селлерса. Оливия взбесила ее тем, что заставила вспомнить, хотя сестра ничего не знала об инциденте на юбилее. Из существенного в своей жизни Чарли только об этом ей и не рассказала.
– Почему ты притворялась спящей?
– А почему ты не проверила, сплю я или нет, прежде чем заниматься сексом в моей спальне?
– Не в твоей! Ты спишь наверху, а здесь мояспальня. – Злость взорвалась внутри Чарли фейерверком, ослепила. Она даже забыла о присутствии Грэма, пока тот не высунул голову из-под пледа.
– Пожалуй, я злоупотребил вашим гостеприимством, дамы. Не беспокойтесь, я вас сию минуту покидаю.
– Ты никуда не пойдешь, – негромко произнесла Чарли.
– Да-да, оставайтесь. – Оливия уже швыряла вещи в чемодан. – Чарли хочет быть с вами, а не со мной, так что уйду я. С меня этого дерьма довольно. Пропади я пропадом, если на неделю превращусь в парию и буду ночи напролет слушать, как вы затрахиваете друг друга до бесчувствия.
Она набросила длинное бежевое пальто поверх своего атласного ночного наряда. В таком виде только на костюмированный бал.
– Скоро полночь, – сказал Грэм. – Куда вы собрались?
– Возьму такси до Эдинбурга. Плевать, во сколько это влетит. У меня есть номер телефона – у барменши узнала, пока вы слюни пускали и чирикали, будто я пустое место. Я подозревала, что придется бежать.
– Это все моя вина. Я безнадежен: вечно сбиваю людей с пути истинного.
– Не
– Ты мне не указ. Никто меня не удержит и никто не остановит. Я решила уйти – и я уйду.
– Секундочку. – Грэм потянулся к своим джинсам и достал из заднего кармана мобильник. Чарли и Оливия молча смотрели, как он жмет кнопки. – Стеф, одной даме из третьего номера нужно добраться до Эдинбурга. Сейчас она подойдет к воротам. – Он выслушал ответ, и желваки заиграли на скулах. – Ну так оденься. У нас тут… некоторая ситуация.
Вечером Чарли мимолетно видела Стеф. Псинку. Грэм назвал ее так в лицо и подмигнул, в ответ она попыталась улыбнуться. Чарли углядела в этой улыбке историю непростых отношений. Грэм наверняка спал со Стеф.
Облик Стеф удивил Чарли. Утром Грэм сказал что-то насчет «крестьянки», и Чарли представилась баба с обожженной, облупленной от солнца кожей, мощными икрами, толстыми лодыжками. А Стеф оказалась тонкой и бледнокожей шатенкой с золотыми, апельсиновыми и красными «перышками» в волосах. «Ходячая реклама, – шепотом прокомментировала Оливия. – Покупайте лакокрасочную продукцию фирмы „Дьюлакс“».
Не очень-то приятно отправлять со Стеф сестру.
– Оливия, не пори горячку, – сказала Чарли. – Уже поздно. Почему бы не поговорить утром?
– Потому что ты слишком занята, чтобы поговорить со мной. Очаровываешь любую вещь с членом. – С чемоданом в руке Оливия процокала вниз по лестнице шпильками босоножек от Маноло Бланик.
– Оливия, я меньше всего хотел бы испортить ваш отдых, – сказал Грэм.
Та и бровью не повела. Обернулась к Чарли:
– Долго еще ты будешь продолжать в том же духе – трахать все, что движется, только чтобы доказать неведомо что долбаному Саймону Уотерхаусу?
Лицо и шею Чарли облило жаром.
– У тебя проблема, Чарли. Вопрос в том, как ты с ней справляешься. Может, хватит уже… латать одну и ту же дыру? Не проще ли обратиться за помощью? К психиатру пойти или еще что?
Дверь грохнула, отрезав Оливию, и Чарли расплакалась. Руки Грэма обвились вокруг нее.
– Это я от злости, – пробормотала она.
– А ты не злись. Бедная, бедная Похудейка. Несладко ей пришлось. Лежала там и слушала наши нежности.
– Не смей обзывать мою сестру!
– Несмотря на то что минуту назад она обозвала меня… сейчас припомню… ах да, «вещью с членом»? – Он отважился на ухмылку.
Чарли рассмеялась сквозь слезы.
– Что за привычка давать всем прозвища? Я у тебя Мэм, Стеф – Псинка, теперь еще и Оливия – Похудейка…
– Извини, хотел поднять тебе настроение. – Грэм погладил ее по спине. – Послушай, все наладится. Завтра Стеф скажет, в каком она отеле, я подброшу тебя до Эдинбурга, расцелуетесь и помиритесь. Идет?