Солнечная ночь

Думбадзе Нодар Владимирович

— Ты что, взбесилась? — прошептал я.

— В чем дело? — удивилась Гулико.

— На кого ты похожа?

— Что, разве не хороша?

— Уйди сейчас же ,перемени платье!

— Почему, милый? Ведь тебе нравятся такие женщины?.. Официант!

— Слушаю, сударыня!

— Коньяк, шампанское, три табака! Быстро!

— И милиционера! — добавил Гурам. — Я не плачу! Так и знай!

Официант заколебался.

— Коньяк, шампанское, три табака! — повторила Гулико.

Официант

ушел, недоуменно пожимая плечами.

— Что с тобой происходит, Гулико? — спросил я и скосил глаза на Лию.

Она держала в руке бокал с шампанским и, улыбаясь, смотрела на нас.

— Если я мешаю, могу уйти!

— Сиди, пожалуйста, но веди себя прилично!

— Разве я в чем-нибудь провинилась, Гурам?

— Что ты, наоборот!

Официант подал заказ. Гулико разлила коньяк.

— За красивых женщин, за стройных, красивых и страстных женщин! — сказала она, чокнулась со мной и залпом осушила рюмку.

Сгорая от стыда, я тоже выпил.

— За Гулико! — сказал Гурам.

— Не за меня, а за красивых женщин! — поправила Гулико и опять наполнила рюмки.

— Гулико, ангел мой, знаешь ли ты, сколько стоит этот коньяк? — спросил Гурам, разглядывая бутылку.

— Миллион!

— Чуть меньше.

— Полмиллиона!

— Точно.

— И что же?

— Где их взять — полмиллиона?

— Темур заплатит.

Я даже не улыбнулся. Предчувствие назревающего скандала сковало меня. Парень, сидевший за соседним столом, встал и направился к нам.

— Извините, ребята, — сказал он и поклонился. — Гульнара Давидовна Цибадзе, студентка третьего курса экономического факультета, это вы? Вот ваш студбилет. — Он протянул Гулико книжечку.

— Благодарю вас. Присаживайтесь, — попросила Гулико.

— Спасибо, меня ждут, — поклонился парень.

— Темо, попроси товарища!

— Выпейте с нами рюмку! — процедил я сквозь зубы.

— Это мой Темур, — представила меня Гулико. — Это Гурам Чичинадзе, критик и поэт. «Никорцминду» читали?

— Н-нет.

— Его стихотворение, — сказала Гулико и рассмеялась.

— Очень приятно. За ваше здоровье.

— Как вас зовут? — спросила Гулико.

— Авто.

— О, Автандил — хорошее имя. Моего жениха зовут Теймуразом. Скажите, это ваша жена?

— Нет, — замялся Авто.

— Вашего друга? — не отставала Гулико.

— Нет.

— Чья же?

— Извините, я должен покинуть вас, — заторопился Авто.

— Значит, эта женщина ничья? Слышишь, Темо, она ничья!

— Гулико! — Я был вне себя от злости.

— До свидания, большое вам спасибо! — Авто быстро опрокинул в рот рюмку и удалился.

Я посмотрел

на Лию. Она сидела, опустив голову, красная как мак, и нервно комкала коробку от сигарет.

— Как тебе не стыдно! — набросился я на Гулико. — Она же все слышала!

Гулико пропустила мои слова мимо ушей и обратилась к Гураму:

— Да здравствуют идиоты, симпатичные идиоты! За моего Темура, симпатичнейшего из симпатичнейших идиотов! Такого червонного идиота еще не помнит история.

— Гулико, ты пьяна! — сказал Гурам.

Лия и сопровождавшие ее парни покинули кафе.

— А ты — болван! Оба вы друг друга стоите! — выпалила Гулико.

— Хватит! — рассердился я и встал. — Что люди подумают?

— Не волнуйся, пожалуйста! — Гулико вынула из сумки четыре сторублевые бумажки и небрежно бросила их на стол. — Сегодня получила деньги, мама прислала. Осталось еще двести...

Она встала и быстро направилась к выходу.

— Проводи ее, ради бога! — сказал я Гураму.

Гурам последовал за Гулико. Я встал и, чувствуя на себе взгляды сидевших за столиками людей, подошел к Дурсуну.

— Здравствуй, дядя Дурсун!

— Садись!

— Все кофе и кофе! Нельзя пить столько кофе, дядя Дурсун, — убьет!

— Блажен принявший смерть от любимой.

— Кто это сказал?

— Неважно кто. Сказал правду.

— Коньяк и кофе! — крикнул я официанту.

Через две минуты кофе и коньяк стояли па столе. Я наполнил стакан и протянул Дурсуну. Он молча выпил, потом еще и еще. Бутылка почти опустела. Я выпил свой кофе и опрокинул чашку на блюдечко.

— Погадай мне, дядя Дурсун!

— Не могу.

— Почему?

— Не умею гадать.

— Кто же умеет как не ты?..

— Ни я, ни другие.

— Ведь гадаешь же людям?

— Обманываю их.

— А себя?

— Себя не обманешь. Потому и сижу здесь.

— Так обмани меня!

— Не могу.

— Почему?

 — Тебя нельзя обмануть. Глаза у тебя чистые... Пойду я. — Дурсун встал.

— Погоди! — усадил я его. — Погадай, прошу тебя!

— Хорошо, будь по-твоему... Где ты живешь?

— В Тбилиси.

— Я сам вижу, что ты не здешний. Но Тбилиси — не адрес. Где ты живешь здесь, в Батуми?

— В гостинице.

— Что же тебе от меня нужно?

— От тебя — ничего, дядя Дурсун.

— Так оставь меня в покое!

— Почему ты не хочешь погадать мне?

— Сказал ведь: не хочу обманывать.

— Обмани!

Дурсун наклонил голову. Он долго молчал. Потом взял в руки блюдечко и заговорил глухим, надтреснутым голосом, от которого у меня невольно сжалось сердце: