Солнцеворот
Шрифт:
И вот все заключенные выстроились на палубе. Зяблик впервые увидел тех, с кем делил трюм уже, казалось, целую вечность. Бледные, неживые лица, странно блестящие глаза щурятся на непривычное Солнце. Все сразу притихли. Смирно стояли, обнимая себя руками, трясясь от легкого ветерка, танцующего над морем.
— Ну и чё? Где эти ваши вампиры? Куда бить-то? — дрожащим голосом, пытаясь храбриться, крикнул тот самый худощавый парень, что в первый день мочился на постель Зяблика.
— Здесь, — ответил ему спокойный голос.
Из-за спин понурой команды
— Меня зовут Левмир, и я поживу немного на вашем корабле.
— О, не стоит, господин, — ворчал капитан, бросая на затылок Левмира такие взгляды, что казалось, убил бы его при первой возможности. — У нас тут не так чтоб уютно.
Левмир будто не услышал его слов. Он продолжал смотреть на заключенных.
— Как часто вы поднимаетесь сюда?
Молчали, косясь на капитана и старпома, корчащих зверские рожи.
— Никак, — усмехнулся самый смелый — всё тот же худощавый парень. — Вообще нечасто, начальник. Дел у нас по горло, не до прогулок.
— Вы тренируетесь?
— Конечно! — фыркнул худощавый. — Я так каждый, два раза левой рукой, два раза правой.
Заключенные робко заржали, но смех тут же стих, потому что на лице Левмира не появилось ни улыбки, ни смущения. Он смотрел будто из другого мира, и его никак не могла задеть хоть вся вместе взятая грязь мира этого.
Поначалу казалось, ничем это всё не закончится. Их отпустили обратно, но крышку люка не закрыли. Через неё вниз проникал свет, и в трюме царила тишина, нарушаемая лишь редкими шепотками, да озадаченным лошадиным ржанием. Где-то через час вниз полетели ведра. Три, четыре, пять, десять…
— Уборка! — рявкнул злой голос старпома. — Час на всё! Потом проверю!
Взяв ведра, десять заключенных гуськом потянулись наверх, ожидая окрика, побоев… Но нет, их всех выпустили наружу, позволили зачерпнуть воды и вернуться.
— За час не уложитесь — приду с плетью! — орал старпом.
За уборку взялись всем скопом. Работали быстро, на совесть, даже на разговоры не отвлекались. И через час Зяблику показалось, что в трюме впервые стало возможно дышать.
Чудеса на этом не закончились. Старпом действительно спустился и, морщась, осмотрел помещения. Нашел лошадей в преотвратном состоянии и долго сквозь зубы ругался не пойми на кого. Потом приказал подниматься на обед. Подниматься!
На верхней палубе всем раздали деревянные миски и ложки. Красный от ярости старпом прошёелся и плюхнул каждому по половнику похлебки, да такой, что её можно было есть. Зяблик с удивлением обнаружил в тарелке мясо. Правда, на вкус оно было странноватое. Акулье, что ли?..
Заключенные со второй и третьей палуб тоже выглядели удивленными. Команда ходила как в воду опущенная. А чудеса продолжались.
Когда перевалило за полдень (до тех пор заключенным разрешили бродить, где вздумается), Левмир скомандовал построение на корме.
— Кто из вас служил
Трое человек выступили вперед. Зяблик ни одного из них не знал, все они были с верхних палуб.
— С сегодняшнего дня вы будете отвечать за подготовку бойцов. Они должны быть здоровыми и сильными, они должны быть в состоянии драться. Это — армия Востока.
Трое вышедших заикнулись было что-то возразить, но Левмир отвернулся, давая понять, что разговоры ему не интересны. Новоявленные командиры повернулись к подопечным.
— Так! — гаркнул один из них. — На первый-второй-третий — рассчитайся!
Их поделили на три смешанные группы и повелели запомнить номер. После чего каждый из «командиров» взял себе по группе и выбрал время, чтобы не толкаться всем одновременно. Группе Зяблика достался низкорослый командир с бледным печальным лицом и — вечерние часы. Тело быстро вспомнило привычные нагрузки, и в душе поселилась радость.
Заключенные, к которым вдруг начали относиться как к людям, поначалу дичились, но пару дней спустя привыкли. Распрямились плечи, разогнулись спины. Люди перестали дрожать на ветру. Еды стало больше, и она стала вкуснее (говорили, что корабельного кока разжаловали, заменив самым тупым матросом, который готовил лучше, но наверняка не знал никто), трюмы мыли ежедневно, а в свободное время разрешалось гулять по палубе.
«Надо же, — услышал как-то, засыпая, Зяблик. — Вампир учит людей вести себя по-человечески».
Перемены, однако, пришлись по вкусу не всем. Матросы скорее обрадовались, когда у них с души упал груз. А вот капитан и старпом мрачнели с каждым днём всё больше. Потому что Левмир совал нос повсюду. Он менял график дежурств, обнаружив, что самые тяжелые смены достаются самым третируемым матросам; он вытаскивал на свет тщательно спрятанные запасы круп и солонины; он заставлял ловить рыбу.
На пятый день душенька капитана не выдержала. Средь бела дня, когда Зяблик привычно уже сидел у борта, стараясь казаться незаметным, на палубе появилась ошалевшая лошадь, которая на каждом шагу издавала изумленное ржание. На спине у неё восседал, шатаясь во все стороны, мертвецки пьяный капитан. В одной руке он держал бутылку темно-зеленого стекла, в другой — саблю.
— Пирррраты! — орал он. — Это мой, сука, корабль, и никому не будет позволено здесь, пока я — тут!
Тут он неосторожно махнул саблей, попал по лошади. Порезать не порезал — сабля была тупая — но напугал. Лошадь взвилась на дыбы, и капитан грохнулся на палубу. Захрапел он, кажется, ещё в полете.
Левмир, перед которым всё это происходило, с интересом досмотрел представление. Потом тихо засмеялся и, приласкав лошадь, потрепав её по шее, повел обратно в трюм. Как капитан в таком состоянии умудрился справиться с подвесом и вывести лошадь по крутой лестнице, не знал никто. Даже сам капитан, проспавшись, не смог ничего по этому поводу сказать. Собственно, он и вовсе не вспомнил своей отчаянной битвы с пиратами.