Солнце
Шрифт:
— Змея! — прощебетал он.
— Да, милый! Не трогай ее, она может укусить.
Змея опустилась на землю и, разматывая кольца, свернувшись в которые она спала на солнцепеке, медленно извиваясь, потянула свое золотое с коричневым тело среди камней. Мальчик повернулся и молча наблюдал за ней.
Потом сказал:
— Змея уходит!
— Да! Не мешай ей. Она любит быть одна.
Он все еще следил за медленным движением длинного ползущего тела, пока с безразличным видом та не скрылась.
— Змея ушел, — сказал он.
— Да, ушла. Пойди на минутку к маме.
Он
На другой день на одной из террас, где росли оливы, она увидела ползущую по сухой каменной ограде черную змею.
— Маринина, — сказала она, — я видела черную змею. Они опасны?
— А, черные, — нет! А вот желтые — да! Если укусит желтая змея — умрешь. Но когда они мне попадаются, я их боюсь, я их боюсь, даже черных.
Джульетта все равно ходила с ребенком к кипарису. Прежде чем сесть, она неизменно осматривала все вокруг, обследуя места, куда бы он мог пойти. Потом ложилась, открываясь солнцу, устремив вверх загорелые, похожие на груши груди. Она не предавалась размышлениям о завтрашнем дне. Ни о чем за пределами сада не желала думать и писем писать не могла, поручая это обычно сделать няне.
4
Наступил март, солнце набирало все больше и больше силы. В жаркие часы она лежала в тени под деревьями или даже спускалась вниз, погружаясь в прохладную глубину лимонной рощи. Вдалеке, словно поглощенный жизнью молодой зверек, бегал ребенок.
Однажды, искупавшись в одном из больших водоемов, она сидела на солнце на крутом склоне лощины. Внизу, под лимонными деревьями, продираясь сквозь заросли желтых цветов тенелюбивой кислицы, ребенок собирал опавшие лимоны; на его загорелое тельце падали пестрые тени — он был весь пятнистый.
Неожиданно высоко над кручей, на фоне залитого солнцем бледно-голубого неба показалась Маринина, повязанная черным платком, и тихо позвала:
— Signora! Signora Giulietta! [4]
Джульетта обернулась, встала; Маринина на миг смолкла при виде живо поднявшейся обнаженной женщины с похожими на облачко выгоревшими светлыми волосами. Затем проворная старуха спустилась по круто сбегавшей вниз тропинке.
Совершенно прямая, она стояла в нескольких шагах от женщины цвета солнца и внимательно разглядывала ее.
4
Синьора! Синьора Джульетта! (ит.)
— До чего ж вы хороши, ах, до чего! — произнесла она невозмутимо, почти цинично. — Приехал ваш муж.
— Мой муж! — воскликнула Джульетта.
Старуха рассмеялась резким мудрым смешком, насмешливым смехом былых времен.
— Разве у вас его нет,
— Но где же он? — воскликнула Джульетта.
Старуха поглядела через плечо.
— Шел следом, — сказала она. — Он бы один не нашел дороги.
И она вновь рассмеялась тем же резким смешком.
Тропинки сплошь заросли высокой травой, цветами и nepitella [5] и теперь напоминали звериные тропы в дикой, нетронутой глуши. Странная она, эта живая дикость древних очагов цивилизации, дикость, которая не навевает тоски.
5
Кошачьей мятой (ит.).
Джульетта задумчиво посмотрела на служанку.
— Что ж, очень хорошо! — сказала она наконец. — Пусть идет.
— Пусть идет сюда? Сейчас? — спросила Маринина, устремив взгляд смеющихся дымчато-серых глаз в глаза Джульетты. Потом легонько передернула плечами. — Хорошо, как угодно. Для него это в самый раз!
Она открыла рот в беззвучном и радостном смехе. Потом показала на ребенка, который собирал внизу лимоны, прижимая их к груди.
— Поглядите, до чего хорош ребенок! Уж это наверняка порадует беднягу. Так я приведу его.
— Приведи, — сказала Джульетта.
Старуха вновь быстро вскарабкалась по тропинке. С серым лицом, в серой фетровой шляпе и темно-сером костюме, Морис в растерянности стоял посреди виноградника, уступами уходившего вниз. В ослепительном сиянии солнца, под сенью эллинского мира вид у него был донельзя жалкий и нелепый — словно чернильное пятно на бледном, раскаленном от солнца склоне.
— Идите сюда! — позвала его Маринина. — Она здесь, внизу.
И она быстро повела его, ступая проворно и размашисто, прокладывая путь в траве. На краю обрыва она вдруг остановилась. Далеко внизу темнели макушки лимонных деревьев.
— Ступайте, ступайте вниз, — сказала она; он поблагодарил ее, бросив на нее снизу быстрый взгляд.
Сорокалетний мужчина с серым лицом, гладко выбритый, очень спокойный и по-настоящему застенчивый, он вел свое дело, не ошеломляя успехами, но компетентно. И никому не доверял. Старуха родом из Великой Греции раскусила его с первого взгляда: он добрый, сказала она себе, только он не мужчина, бедняга.
— Синьора там, внизу! — сказала Маринина с таким жестом, точно она одна из парок.
С безжизненным взглядом повторив «Спасибо! Спасибо!», он осторожно ступил на тропинку. Маринина с радостью злоумышленника вздернула подбородок. Затем размашистым шагом удалилась к дому.
Продираясь по спутанным травам Средиземноморья, Морис шагал с осторожностью, так что не заметил жены, покуда не прошел небольшой поворот совсем рядом с ней. Обнаженная, она стояла во весь рост у выступа скалы, излучая солнце и теплоту жизни. Казалось, ее чуткая грудь вздымалась, прислушиваясь к чему-то; коричневые бедра, казалось, налились быстротой. Когда он появился, будто чернильное пятно на промокашке, она скользнула по нему быстрым и нервным взглядом.