Солнце внутри
Шрифт:
А в том, что ей суждено было состояться, я не сомневался ни секунды. Я выискивал его глазами в толпе на улице, в метро, дергался за каждым высоким, длинноволосым, седым мужчиной, боялся не узнать его по прошествии стольких лет. Хотя не узнать Барона было практически невозможно. Он никогда не мог бы измениться настолько, чтобы потерять свою уникальность и слиться с массой. Я так нервничал,
Нашу обезумевшую от бушующих подростковых эмоций группу сопровождающие учительницы исправно таскали по музеям и дворцам, а по вечерам бдили в фойе отеля, отлавливая беглецов. Если эту замызганную комнатушку, конечно, можно было назвать фойе. Да и отель был никаким не отелем, а скорее беззвездным пристанищем для малоимущих, коими мы и являлись. Мы жили по шестеро человек в номере, двери которого не закрывались плотно, так что спать приходилось со светом, пробивающимся из коридора, и под никогда не стихающий хохот другой молодежи. Матрасы на двухъярусных железных кроватях были обтянуты скрипучим пластиком, а место было рассчитано столь скудно, что, присаживаясь на нижнем этаже, макушкой мы упирались в верхнюю пружину, из которой потом, пища, доставали запутавшиеся волосы.
Тем не менее жаловаться никому не приходило в голову. Слишком уж эти головы были вскружены свободой и безмятежной романтикой, зашкаливающей даже в присутствии наших строгих надсмотрщиков. Мы ныли от очередного визита в какой-нибудь музей, и даже в Лувре, впечатленные больше стеклянной пирамидой, чем Джокондой, рвались непонятно куда. Главное, чтобы там было поменьше искусства и исторической значимости и побольше темноты и злачности.
Поэтому, когда нас притащили отстаивать километровую очередь перед музеем Орсе, восторга с нашей стороны было маловато. Апрельская погода, которая нас баловала в первые дни, нахмурилась и то и дело пугала ожидающих отдельными брызгами дождя. В конце концов дождь все-таки ливанул с нехилым напором и обдал нас серой волной прямо перед входом, что всем показалось слишком уж обидным и совсем испортило настроение и желание приобщаться к прекрасному.
Сдав
Правда, на остальных музей Орсе явно не произвел никакого впечатления. По крайней мере, никакого, кроме раздраженной скуки, как и все остальные помещения со слишком большой плотностью старых картин на квадратный метр. Итак, я предпочел затеряться уже во втором зале и продолжить обход в одиночестве. Наказаний я перестал бояться давным-давно и прекрасно жил без этого страха уже лет семь. При этом я заметил, что дело с наказаниями обстоит, как с кусачими собаками. Они кусают именно тех, кто их больше всего боится, обходя отважных стороной.
В задумчивом одиночестве я плыл по залам музея, как по коралловому рифу, отмечая красоту красок, то поверхностно, то полностью окунаясь в разноцветные холсты. Некоторые залы я почти что пробегал, в некоторых задерживался, и как можно чаще пытался выходить в открытое пространство, чтобы полюбоваться на чугунные своды под светящейся крышей. Краем глаза и уха я постоянно отслеживал людей вокруг себя, чтобы не попасться в лапы учителей слишком быстро. Но они, по всей видимости, еще не заметили моего скромного отсутствия, потому что изредка в поле зрения попадала наша груп-пка, тоскливо плетущаяся за широко жестикулирующим гидом. Я же продолжал личный обход в своем темпе, который все набирал обороты.
Конец ознакомительного фрагмента.