Солнце в декабре
Шрифт:
Все эти истории и еще масса других хорошо вспоминаются в воздухе. До Мадраса 2400 километров. Мы летели два часа двадцать минут. За это время я вспомнил еще, как лет пять назад в проходе между сиденьями появилась сияющая стюардесса и весело объявила:
— А мы идем на вынужденную посадку. Мы попали в тучку.
Мы глянули в окна и увидели безоблачную синь.
Началась паника.
Через десять минут та же стюардесса объявила:
— Тучка рассеялась. Мы не будем делать вынужденную посадку. Спасибо за внимание!
Приятно, например, лететь через океан. Особенно приятно, когда хорошенькая тоненькая стюардесса учит пассажиров надевать спасательный
Но чье?..
В Мадрас мы долетели без приключений. И в этом рейсе и во всех последующих с нами ничего не приключилось, хотя мы летали потом не только на «Каравелле», но и на машине марки «Фоккефрендшип». По виду она такова, что от нее лучше держаться на почтительном расстоянии.
Мы приземлились в Мадрасе в час ночи. Встречающие нас мучались на аэродроме с самого утра. Им все время обещали, что мы прилетим ну буквально через несколько минут. Приготовленные для торжественной встречи гирлянды из нежно-розовых и бледно-фиолетовых роз держали в воде, чтобы цветы не завяли.
Тяжелые мокрые гирлянды надели на нас. От усталости, от пьянящего аромата роз кружилась голова, а по спине текла вода. От земли поднималось тепло. В час ночи термометр показывал плюс двадцать пять градусов по Цельсию. Это пятого декабря, в день нашей Конституции.
Мы были на 13-й параллели, на восточном побережье Индии, на берегу Индийского океана.
Пользуйтесь услугами «Индиэн эрлайнс»!
На берегу океана
Когда находишься в Мадрасе, не верится, что это город с трехмиллионным населением, четвертый по числу жителей город Индии после Бомбея, Калькутты и Дели. Впечатление такое, будто много маленьких городов переходят один в другой и вместе образуют Мадрас. Это впечатление складывается оттого, что он не делится на центр и на окраины в обычном представлении. Мадрас, столица тропического тамильского края, на много миль распластался по берегу океана. Океан узкими лагунами врезается в город. По краю лагун растут высокие элегантные пальмы. Сравнительно с ними раскидистые баньяны кажутся пришельцами из далеких, давно минувших эпох. Под пышной листвой скрываются мускулистые воздушные корни, уже сверху врастающие в землю. А вначале птицы заносят семена баньяна на какое-нибудь дерево. Баньян прорастает на чужих ветвях, губит приемного отца и собственными корнями прикрепляется к почве. В южной части города растет дерево, в тени которого может укрыться от солнца пятьсот человек! Забавно, что эти причудливые гиганты, когда-то они считались священными и высаживались у храмов, — дальние родственники фикусов, тех самых фикусов, которые наши бабушки выращивают в глиняных горшках.
Индийский океан отстоит от Сауф-Бич-Роуд, широкой современной магистрали, метров на двести — двести пятьдесят. Эти метры заняты песком, желтым и чистым.
В первый раз мы были на Сауф-Бич-Роуд днем. Океан неторопливо подкатывался к желтому пляжу. Точно
Минакшисундарам (что по-русски значит «быстроглазый красавец») происходит из брахманского рода. Он высок, медлителен и грациозен в движениях, а лицом похож на льва из древнего храма. У него длинные пальцы пианиста. Он скромен и не говорит о себе, как положено воспитанному человеку, и только однажды прочел нам свои прелестные, полные иронии стихи. В них рассказывалось о том, что жизнь человека связана с тремя папками: синей, желтой и красной. Красная для срочных бумаг, желтая для докладов по начальству, а синяя для документов, которые вполне могут обождать. Пока человек работает, он все время что-нибудь подшивает в папки и убежден, что это важно. А когда уходит на пенсию, папки закрываются и тоже уходят на пенсию. Их сдают в архив, и никто в них не заглядывает. Человек же, оставшись без них, медленно умирает…
У Минакшисундарама двое детей. «Свадьба, — с гордостью рассказывал он, — была в день полета Гагарина». Жена его по профессии инженер-химик. Но работу по специальности она найти не смогла и устроилась оператором на телефонную станцию. Уже перед моим отъездом Минакшисундарам привел к нам дочерей. Младшая все время порывалась смеяться, и старшая зажимала ей рот рукой, приказывая вести себя как следует. У старшей в ухе висела сережка. Ей исполнилось шесть лет. Она чувствовала себя взрослой, ведь сестренке было всего четыре года…
На Сауф-Бич-Роуд дома возведены только с одной стороны, так что из окон открывается вид на океан. На Сауф-Бич-Роуд мы посмотрели два монумента. Оба принадлежали великолепному индийскому мастеру Д. Р. Чоудхри. Первый — «Гимн труду» передавал неимоверное напряжение людей, поднимавших бревна. Напряжение достигало предела. И вместе с тем была в этом мужественная красота. Вторая скульптура изображала Ганди. Ганди, казалось, не стоял на памятнике, а шел, без устали шагал по земле в поисках правды.
На Сауф-Бич-Роуд можно увидеть не только скульптуры работы Чоудхри. Здесь сохранились и памятники английским королям и королевам. На Юге их не трогают, потому что, как нам объяснили, памятники — тоже история, пусть трагическая. Это было, и об этом надо помнить.
В конце магистрали расположен форт Сен-Джордж. Низкие массивные стены британской крепости некрасивы и никакой архитектурной ценности не представляют. Пират Френсис Дрейк открыл в этом месте когда-то торговую базу Ост-Индской компании. Возле нее в 1653 году и был построен форт, по сути дела один из главных опорных пунктов, откуда англичане начали завоевание Индии.
Больше чем в трех милях от форта, на другом конце магистрали, португальцы построили католический собор св. Фомы. С годами стены его кое-где почернели, будто обуглились. От этого собор стал как бы двухцветным и приобрел очарование.
Неподалеку от собора св. Фомы находится Академия музыкй, танца и драмы. Мы часто ездили туда к писателю и режиссеру С. Д. Сундараму. По стенам рабочих комнат были развешаны изображения богов, портреты классиков тамильской литературы и… портрет К. С. Станиславского.