Солнце мое
Шрифт:
Ой, что-то много восклицательных знаков… Но на самом деле так и есть. Я была в состоянии, близком к эйфории, да.
А ВОТ И ПОЛОСЫ
Ближе к десятому числу, когда ему нужно было возвращаться в училище, я заметила, что парень мой становится всё более смурным. Я думала, это из-за того, что отпуск заканчивается, но всё оказалось сложнее.
— Оль, ты только не расстраивайся, — сказал он мне в один из последних дней июля, — Мы с тобой, наверное, редко видеться будем.
В животе у меня резко похолодело.
—
Вовка поспешно взял меня за руку:
— Я неправильно сказал. Видеться-то мы сможем, а вот приходить к тебе я вряд ли смогу. Только ты ко мне. Через забор пообщаться. Ну, если получится — можно и на территорию пройти…
— Да почему?! — не поняла я. — А как же увольнение в воскресенье? Ну, или пусть в субботу? Вам же положено…
— Положено-то положено, — Вовка криво усмехнулся, — но за любой косяк его можно лишиться. А как ты понимаешь, даже если очевидных косяков нет…
— Прикопаться всегда можно, — эхом закончила я. — Но зачем?
— Есть обстоятельства…
Да блин! Вот почему так?!
Обидно стало, аж до слёз.
— Ну. Погоди расстраиваться, — Вовка сгрёб меня в охапку и посадил на руки. — Я ещё здесь. А потом, может, я ещё и ошибаюсь.
Но по голосу чувствовалось, что он и сам в это не верит. И в голове моей завёлся противный неумолимый счётчик, отмеряющий дни, а потом и часы до нашего расставания.
Я ПЫТАЮСЬ НЕ КИСНУТЬ
9 августа 1995.
К среде я начала страшно грустнячить. Мысли лезли в голову, одна другой кислее, и вообще! Последний день вместе, а я с какой-то суетой бытовой… Я поняла, что сейчас расклеюсь окончательно, и тут мой милый предложил:
— Хочешь, пойдём погуляем?
— Не хочу. Хочу лежать с тобой рядом, обнимать. Пойдём, упадём?
И мы пошли. Забрались в наше гнёздышко на полу, обнимали друг друга и разговаривали до полночи.
А утром проснулись рано-рано и занялись любовью, нежно и неторопливо.
А потом он собрался и поехал в училище. Хорошо хоть, не раным-рано, как он от меня по понедельникам убегал.
Я хотела поехать вместе, проводить, но он не согласился. И к лучшему, я думаю. Уж больно депрессивное у меня было состояние, полюбас бы взялась реветь прямо посреди улицы… Я и дома-то ревела, только меня никто не видел. Лежала на диване, включив самую тоскливую музыку, которая у меня была, и обливала подушку слезами. Всё казалось грустно и плохо, вот прямо совсем.
А потом внезапно приехал папа, привёз мне рыбы (свежей, целый пакет!), посмотрел на моё зарёванное лицо, выслушал про перспективу полного отсутствия увольнительных…
— Слушай, ты кончай-ка дурака валять! А с армии как парней ждут? По два года!
Эта мысль меня так отрезвила, что я прям так и подумала: «Реально, из армии-то ждут как? А с морской вообще три!» А папа продолжал:
— А вы в одном городе, сможете как минимум увидеться, поговорить. Это тебе не то что
Нет, после этого разговора мне в самом деле немного полегчало. По крайней мере, я временно перестала стенать внутри своей головы, и начала думать: ну правда, ждут же из армий, из длительных командировок, с войн, в конце концов. Интересно, сквозь эту ограду поцеловаться хоть можно?..
Да и рыбу чистить надо было, а тут уж не до депрессий…
А на следующий день у нашей бабушки был день рождения. Мама с Василичем прилетели за мной с утра, весёлые.
— Куда едем-то? — спросила я уже в машине.
— К Саше с Ниной.
Да, «Саша» в нашей семье популярное имя. Конкретно этот Саша — самый старший мамин брат. А Нина — его жена, соответственно. Садоводство у них давно, участок не очень большой, зато хороший большой дом с просторной гостиной. Понятно, почему у них решили собраться.
Народу собралось человек сорок! Всё родня. И внезапно, глядя на них, я подумала, что среди Кульмухаметовых Вова тоже смотрелся бы великаном. Даже Олег с Андрюхой, дядь Сашины сыновья, самые рослые из всей родни, были на полголовы его ниже. И все мне теперь казались мелкорослыми…
Бабушка увидела меня, обрадовалась! Вообще, прошедший месяц с небольшим — по-моему, это самый длительный срок, на который мы расставались с ней с момента моего рождения. Она усадила меня рядом с собой и заявила, что, наверное, нагостилась уже и поедет домой — но тут началось такое сопротивление! Для понимания картины нужно знать, что у бабы Раи на этот момент осталось семеро детей. Из десяти, такова грустная правда жизни. Но семеро — это тоже немало! И все они хотели, чтобы бабушка у них погостила. Трое ещё не успели быть осчастливлены.
— Да погостюй, пока лето и ноги бодро ходят, — обняла её я. — Смотри, какие погоды стоят! Красота!
Бабушка подумала — и согласилась. И правильно. И так она почти из дома уж не выходит, а ещё год-два…
И ОН ОКАЗАЛСЯ ПРАВ…
А вечером позвонил Вовка!
— Здравствуй, любимая!
— Ой, как ты смог???
— Я в столовке… договорился, короче. У них тут свой телефон, отдельный.
Ясен пень, проплатил кому-то «телефонный абонемент». Но говорил всё равно негромко. Должно быть, чтобы не спалиться.
— Ну что?..
— Естесссно, как и ожидалось. Увольнение мне не светит.
— Вот козлы, блин. А я уже соскучилась. Можно я завтра к тебе приеду? Хоть поговорим…
Он начал что-то прикидывать.
— Так-так… Приходи к двум. Нет, в два пятнадцать лучше.
— На какую?
Городок ИВВАИУ здоровенный, на три остановки растянутый.
— На «Орбиту» подъезжай.
Мы поболтали ещё минут десять. А потом я сидела и смотрела на телефон. Всё-таки легче. Хоть голос его услышать. Но радость эта была с преизрядным оттенком горечи.