Солнце мое

Войлошников Владимир

Спокойно. Не обязательно меня убивать пришли. Я тихой мышкой прокралась в коридор и на всякий случай встала за бетонный кусок стены:

— Кто там?

— А глазок у тебя на что?

Вовка!!!

Защёлку трясущимися руками я открыла не сразу. Он зашёл, довольный, улыбающийся, увидел меня и резко нахмурился:

— Что случилось?

Я помотала головой:

— Д-дверь… з-зак-крой…

ОТХОДНЯК

Вовка бросил в угол пакет, с которым пришёл, сгрёб меня в охапку, притащил

в кухню и усадил на колени, прямо как есть, в одеяльном коконе.

— Рассказывай.

И я начала рассказывать. И снова тряслась и ревела.

Глаза у него сделались холодные и с жёлтыми каёмками. Жутковато…

— Если твой папа не найдёт, кто тебя подставил, я…

— Вов, не надо!

— Что «не надо»?! Тебя бандитам за сколько сдали?

— Ой-й-й… за четыре с половиной миллиона. Часть — чужие.

— За четыре ляма! — дальше не могу слова повторить, извините, — За четыре ляма человека на смерть отправили! Явно же — ждали тебя, знали, что с деньгами пойдёшь. Значит, в саду наводчик был!

Тут чайник захлопал крышкой и прекратил наши споры.

— Дай-ка я тебе чаю налью горячего, а то вон, зубы стучат… — Вовка пересадил меня на стул, — Ой, бля…

— Что?

— Да щас, руки хоть помою.

Ой, правда, он же с этих монтажных работ! В каких-то старых трениках, подвёрнутых как бриджи, в запасной Василичевой спецухе, узковатой в плечах и коротковатой на животе. Ну правильно, вряд ли по его росту у нас на даче что-то нашлось, а хорошую одежду жалко. И такой, равномерно запылённый.

— Василич тебя до дому хоть довёз? А то в таком виде…

— Ага, до подъезда. Да не охота было чистое на грязь одевать. Руки вон, глянь. Сейчас чаю налью тебе, и в душ. Тебе с молоком?

— Да, немного только, а то холодное будет.

— Норма-ально. С сахаром?

— Нет, я лучше конфетку.

Глюкоза. Чтоб мозги заработали.

Вовка вручил мне кружку и пошёл намываться. А я пила чай и понимала, что вот теперь меня потихоньку отпускает.

Потом он пришёл из душа, нагрел еды. Я поклевала, хотя, честно говоря, не лезло. Потом мы сели в зале, обнимались, и он говорил мне какие-то утешительные речи. А потом как-то незаметно задремали.

Разбудил нас звонок. Ой, похоже, дело уже к вечеру.

— Я сам открою! — Вовка подошёл к двери, — Кто?

— А там кто? — мрачно поинтересовались снаружи.

— Это папа! — воскликнула я.

Грохнули задвижки, мужики негромко поздоровались, я услышала, как отец спрашивает:

— В курсе?..

— Ольга рассказала. Узнали — кто?

— Кассирша, — совсем тихо ответил отец.

В животе у меня похолодело. Я хоть и сидела в одеяле, гусеничкой, снова начала трястись. Папа вошёл в зал и понял, что я услышала. Сел напротив на стул:

— Короче, слушай. У бабы этой сын сколотил, так скажем,

организованную преступную группу.

— ОПГ, — автоматически пробормотала я.

— Да. Крышевали местный пятачок. Рынок здесь мелкий, мало кому интересный, их особо и не теснили. Однако, денег показалось мало. И ребята двинули в серьёзный бизнес.

Я непонимающе смотрела на него.

— Почему, думаешь, у вас тут на конечной нарики не выводятся?

— Ну-у… Точка сбыта здесь? Они её крышевали, что ли?

— Сами толкали! Тонированную жигу видела? Постоянно там стоит.

— А-а, эта… мокрый асфальт?

— Ихняя колымага, — отец несколько раз раздражённо притопнул ногой, — Дебилы, бл*дь, — секунду подумал, — Да и не надо тебе всё это…

— Да почему, — зубы у меня снова тихонько клацали, прям задолбало уже, — Говори уже, раз уж начал.

— Да чё, кто играл, кто кололся. Они героиновые уже все.

Ой, бли-ин… если героиновые, да со стажем, там, говорят две дозы в сутки надо только чтоб не ломало. А одна доза, опять же по слухам, пятьсот тысяч стоит, и я склонна верить — даром, что ли, они родительские квартиры подчистую обносили, серьги у женщин из ушей рвали по подъездам, твари… А эти вот пошли дальше.

— Машины на трассе грабили, — словно продолжая мои мысли процедил сквозь зубы отец, — Таких вот как ты с выручкой караулили. Мамаша наводила. Чаще грабили мешочников, да кто в разнос торгует по организациям. Многие же под зарплату отдают. А она всегда знала, когда будут деньги и когда за ними приедут продавцы.

— Ну, крандец…

— Держи, — он сунул мне в руки газетный свёрток, — Мужики со спортзала велели тебе передать. На дверь.

…

Ночь была удивительно тихой, словно ватой обложенной

Сегодня мы любили друг друга как-то особенно нежно. Трепетно даже, я бы сказала. И вдруг, посреди всех этих вздохов и объятий, я очень остро поняла, что сегодня все мои чувства могли внезапно потеряться, исчезнуть — вместе со мной.

И так мне стало жалко этой невырасшей веточки любви, что глаза сами по себе наполнились слезами, а слёзы начали стекать по вискам в раскиданные по подушке волосы.

Сегодня большой день слёзоизвержения.

Вовка по-моему слегка испугался:

— Ты чего?

Ну вот как объяснить ему все эти мысли?

И я сказала просто:

— Я люблю тебя.

Он замер, словно прислушиваясь к себе, и очень аккуратно, удерживая себя на весу, прижался ко мне:

— Я тебя, кажется, тоже, — и в этих словах было такое искреннее удивление открытия, что я притянула его ближе и обняла изо всех сил.

Мир вокруг меня кружился синим калейдоскопом.

19. РЕАБИЛИ-ТА-ЦИ-Я…

БЕРЕГ