Солдаты
Шрифт:
— Ваша честь, немного чаю?
Это был Станислав, водитель броневика, который, несмотря на годы, проведенные в армии, не избавился от почетного обращения принятого при боярах. Несомненно, он был раза в два старше него самого, его призвали из паровозных механиков для службы на линии фронта.
Винсент осторожно взял жестяную кружку, держа ее за края, подул на воду у ободка и сделал глоток. Одно из настоящих преимуществ службы на броневиках, понял он, горячий чай — воду из котла можно налить в любое время. Несмотря на то, что она, как правило, имеет маслянистый привкус. Плюс к этому, большое
Станислав приготовил бутерброд из большого ломтя хлеба, намазанного джемом и маслом. Винсент проглотил его с волчьим аппетитом; он, пока ел, сидел на корточках на траве.
Всё вокруг него начинало двигаться, дальше вниз по уклону холма просыпалась армия, звучали горны, солдаты слонялись туда-сюда, собираясь вокруг дымящихся костров, созданных при помощи перекрученных пучков сухой травы и повсеместных сухих кизяков бизоноподобных существ и шерстистых слонов, бродящих на равнинах.
Конные разъезды выступили за земляную насыпь, окружающую лагерь, чтобы удостовериться, что в течение ночи к нему не подкрались бантагские стрелки, и солдаты выбирались наружу, чтобы справить нужду. Винсент поморщил нос. Всякий раз, когда ты размещаешь десять тысяч человек в одном месте, то не займет много времени, как все вокруг провоняет.
— Думаете, мы сразимся сегодня, ваша честь?
— Не знаю, Станислав. Это их выбор. Они верхом, мы нет. Они будут выбирать время и место.
Станислав залез в карман и вытащил пару сухих яблок, предлагая одно Винсенту, который кивнул, благодаря его.
— Пока «Святая Катерина» с нами, — он отошел и ласково похлопал их броневик, — мы им покажем, что такое ад.
— Ты обожаешь свой броневик?
— О, сначала нет, ваша честь. Я помню, когда вы янки впервые пришли. — Он тихо засмеялся. — Я думал, что вы дьяволы, когда в первый раз увидел паровую машину, созданный вами паровоз, который прибыл из вашего форта в Суздаль.
— Звучит так, словно это было вечность назад, — улыбнулся Винсент.
— Потом меня призвали работать на прокладке железной дороги к Кеву, а оттуда в Рим. На строительство оборонительных сооружений.
— Что ты делал до того, как мы пришли?
— Я был садовником у жены боярина Гаврилы.
Имя что-то всколыхнуло в памяти. Один из бояр, которые пытались свергнуть правительство до прихода мерков, вспомнил Винсент.
— О, он был демоном, а его жена нет. Она любила цветы, которые я выращивал.
Он вздохнул, и Винсент понял, что вчера он заметил свежие полевые цветы, связанные в пучок рядом с местом, где под ним сидел Станислав.
— Ну, в новом мире, который вы янки создали, не было места для цветоводов и садовников. Машины и еще раз машины. Таким образом я понял, что я, Станислав, могу либо укладывать рельсы, либо управлять машиной, которая по ним ездит. У меня был племянник, который управлял одним из ваших новых паровозов, и я попросил его взять меня к себе кочегаром. Я учился, и вскоре у меня
Он вздохнул.
— Я назвал ее — Святая Катерина, также как нашу боевую машину здесь. Она покровительница садов. Она защищала меня.
Он покачал головой.
— Думаю, что хотел бы, чтобы она защищала меня и дальше, и удержала меня на паровой машине, двигающейся по рельсам, а не на этом черном монстре на колесах, ползающим по земле.
— Почему ты не остался с локомотивами?
— А, это из-за моего племянника. Он пошел с этими машинами и сказал, как ему повезло, и хотел, чтобы я пошел с ним. Он сказал, что будет слава, и возможно какая-нибудь женщина посмотрит на меня с благосклонностью из-за моей новой черной униформы, и у меня наконец-то будет жена. Я глупец. Я пошел.
Винсент постарался не улыбаться, поскольку Станислав был, несомненно, безобразен — голова слишком большая для его тела, огромный уродливый нос, и он был абсолютно лысым. Но все же, в его улыбке присутствовала нежность, а надежный спокойный блеск в глазах был трогательным.
— Вы знаете, я был у Роки-Хилла, — гордо заявил Станислав, — на одной из самых старых машин, которая работала на угле, а не на нефти. То была славная битва.
Винсент ничего не сказал. В памяти быстро промелькнули атака, павшие, поражение, идущий мимо шатающийся знаменосец, и все это теряется в огне и дыме.
— Вы были храбры, запредельно храбры, ваша честь.
Винсент, смутившись, ничего не ответил.
— Ты был у Капуа? — наконец спросил Винсент.
— Нет, ваша честь. То есть да, но я был во втором полку, тот который не пошел в бой. Благословенная Святая Катерина защитила меня, — и в момент, когда он это произносил, он схватил маленькую иконку, которая болталась на цепочки вокруг шеи, и, держа изображение святой, трижды перекрестился.
— А как ты относишься к происходящему здесь? — спросил Винсент.
— Я иду куда приказали, ваша честь.
— Нет. Мы вместе участвуем в этом. Как ты себя при этом чувствуешь?
— Вы янки, — усмехнулся Станислав. — Спрашиваете крестьянина вроде меня.
— Ты гражданин Республики, — медленно произнес Винсент. — У тебя есть право на собственное мнение.
Станислав улыбнулся. — Когда эта война закончится, тогда я стану гражданином, а сейчас я солдат, который следует приказам. Это то, что говорит мой племянник.
— Ты несчастен из-за этого? — надавил Винсент.
— Ну, ваша честь. Нам простым солдатам кажется, что мы двигаемся, словно в никуда. Бантаги, тугары, они все кочевники. Они хозяева степей. У них есть лошади, у нас нет. Я хотел бы, чтобы мы могли просто позволить им владеть степями, и чтобы они согласились оставить нас в покое.
— Мы знаем, что это невозможно, — ответил Винсент.
— Да, да, я знаю. Если бы пожелания исполнялись, то мыши оседлали бы кошек.
Станислав взял у Винсента пустую оловянную кружку, отступил вовнутрь броневика через открытую дверцу. Теперь лагерь был наполнен жизнедеятельностью, гудение десяти тысяч человек, сержанты гаркающие приказы, обрывки фраз; кто-то даже играл на дудке, еще один инструмент, назойливо звучащий в ушах, был похож на банджо.