Солдат
Шрифт:
— Значит, мы здесь сдохнем?
— Подожди, братишка, — подбодрил я парня, — нам бы до ночи дотянуть, поле проскочим и через речку переправимся, а там до Пятигорска всего ничего, один марш-бросок.
— Это как в Нальчике? — Глаза парня заблестели надеждой.
— Да, — подтвердил я, а сам подумал о том, что до темноты мы вряд ли продержимся, но это я так думаю, а парни мои, которых семь человек осталось, должны верить в удачный исход этого боя.
Первые наскоки горцев мы отбили, а затем они всё же подтянули эти грёбаные миномёты, и дело приняло совсем другой оборот. Нас с комбатом и связистом Костиком Свиридовым привалило
Очнулся оттого, что совсем рядом раздавалась гортанная речь кавказцев. Говорили двое на каком-то своём наречии, и, если судить по интонациям, они о чём-то спорили. Я открыл глаза, полная тьма, а на веках земляная пыль, пока проморгался, голоса отдалились, а затем исчезли. Рядом кто-то глухо застонал, и, поводив руками, я нащупал что-то большое и тёплое. Это было тело нашего комбата, который тоже был жив. Он прерывисто дышал, из горла вырывались неразборчивые стоны. Еле повернувшись на бок, я смог добраться до кармана, вытащить спички и одну из них с третьей попытки зажечь.
Огляделся. Блиндаж рухнул, но во время обстрела мы находились под опорной балкой и, видимо, только поэтому остались живы, я контужен и могу попробовать откопаться, а вот у Ерёменко дела плохи — бревно, упавшее с перекрытия, разбило ему левую руку и голову задело. Было бы пространства побольше, попробовал бы его перевязать, а так придётся сначала на поверхность выбраться.
Прислушался, посторонних звуков наверху нет, и в направлении выхода начал растаскивать мусор и землю, обвалившуюся на нас. Сколько проработал, не знаю, мне показалось, что прошло не менее часа. Вымотался полностью, а работу и наполовину не сделал, упал на ту грязь, которую отгребал, и попробовал отдышаться. В это время на поверхности зашуршала земля, осыпавшаяся под ногами людей, я напрягся и услышал тихий голос сержанта Ахмедова:
— Эй, комбат, ты жив?
— Исмаил, это Саня. Ты один?
— Мечник, выжил, молодца. Со мной двое, Север из твоей группы и Бурый из моей. Полковник жив?
— Да, но состояние плохое.
— Жди, сейчас мы вас откопаем.
Спустя двадцать минут, вытянув тело полковника с помощью Исмаила, я выполз наружу. Ерёменко в ночной темноте, как могли, перевязали, погрузили на плащ-палатку и, обходя по большой дуге недалёкую рощицу, где горели костры горцев, направились к речке, за которой должны были быть наши войска.
Глава 28
Северный Кавказ. Посёлок Иноземцево
11.05.2060
Я сидел на лавочке возле палатки и гладил по голове молодую чёрную овчарку, которая прибилась к нашему полупустому лагерю пару дней назад. Умная собака уворачивалась от рук и, видимо чуя, что на душе у меня не спокойно, пыталась лизать мои ладони. Мне вспоминалась прошедшая неделя.
Через речку Этоку мы перебирались тяжело. Сама по себе она небольшая, в сухое лето, наверное, можно пройти с берега на берег, не замочив колен, однако сейчас, после прошедших в верховьях гор дождей и таяния снегов, она была полноводна и бурлива. Ко всему этому добавлялось то обстоятельство, что с нами был комбат под сотню кило пока ещё живого веса. Пройдясь по берегу, мы нашли пару брёвен, связали их вместе ремнями, погрузив поверх этого убогого плотика так и не пришедшего в себя Ерёменко, столкнули плавсредство в воду и, придерживая
Светало. Брёвна, не сдерживаемые больше ремнями, отправились дальше по течению, а нам предстояло дотянуть нашего командира в расположение воинских частей корпуса, где его могли бы быстро доставить в санчасть и оказать всю необходимую медицинскую помощь. Только тронулись в путь, как нас остановил лязг передергиваемых затворов и окрик:
— Стой, кто идет?!
— Спецназ Кавказского корпуса, — откликнулся Исмаил.
— Какой спецназ, они же к горцам переметнулись!
— Вы что, совсем тут офигели? Мы там гибнем, а вы нас за предателей держите? — со злостью спросил адыг.
— Ничего не знаю, разоружайтесь и руки в гору, а не то стрелять будем.
— А сами вы кто?
— Дружина Пятигорска.
У нас при себе было три автомата, четыре пистолета и пара гранат, не густо, и, повинуясь команде, мы бросили оружие перед собой и подняли руки вверх. Можно было бы и побегать по лесу, оторваться от тех, кто нас задержал, но с нами раненый командир, и это полностью меняло ситуацию.
Из густого кустарника появилось несколько бойцов с синими повязками на рукавах камуфляжа. Нас повязали и, подгоняя прикладами автоматов в спины, погнали по тропинке, еле заметно петляющей меж деревьев. Прошагав пару километров, вся наша группа вышла на большую поляну, где у местных воинов был разбит временный лагерь. Комбата, всё так же тихо постанывающего на плащ-палатке, поволокли дальше, а нами занялся местный сотник, суровый мужик с лицом, покрытым мелкими оспинами.
— Ну что, спецназ, — сотник подошёл к кряжистому дубу, у которого нас усадили, — к врагам переметнулись?
— Что за хрень, дружинник? — спросил я его. — Мы приказ выполняли, Зольское захватили, подкреплений ждали, а вы нас кинули. Двое суток наш батальон более тысячи горцев держал, а помощи так и не дождались. Сотник, сообщи о нас в штаб корпуса, там знают, как на самом деле всё было.
— Если вас в штаб корпуса сдать, сержант, — ухмыльнулся сотник, — то всех четверых сразу к стенке поставят и лоб зелёнкой намажут. Ваш комкор выходил с нами на связь, и мы имеем приказ без разговоров расстреливать всех спецов, решивших обратно переметнуться.
— Тогда зачем с нами разговоры ведёшь, расстреливай, раз такое дело.
— Успеется, для начала надо разобраться, что происходит, а то странностей вокруг много, и я их не понимаю.
— Комбата нашего куда уволокли? Не в расположение частей корпуса?
— Нет, он у нашего лекаря на соседней поляне, тот в деле своём понимает хорошо, и, думаю, ваш полковник выживет.
Командир пятигорцев ушёл, а мы всё так же сидели у дуба и не понимали, что же такое происходит в родном корпусе. Ладно, Гена на нас озлился, подставить решил, как-то своего отца очернить и Крапивину бяку сделать, но расстреливать без суда и следствия тех, кто до конца выполнял его приказ, — это перебор. И так ситуацию вертели, и эдак, но никакого логичного объяснения происходящим событиям так и не нашли. Что творится, непонятно, стрельбы не слыхать, а значит, и боя нет, хотя горцы уже должны были в наступление перейти. В лесу стоит тишина, на поляне только мы да десяток дружинников во главе со своим командиром и радистом.