Солдат
Шрифт:
Ладно, ничего страшного и ужасного. Через какое-то время мы стали вполне приличными наездниками и езда на лошадях стала даже каким-то удовольствием. Тем более что вскоре привезли сбрую и сёдла, а чуть позже пригнали три десятка бричек, на которых должны были перевозиться боеприпасы и батальонное имущество. Основная проблема была в другом, в тех подразделениях, которые должны были влиться в Кавказский корпус помимо нас.
Каждый день прибывали наши будущие соратники, и я тихо офигевал. Кого же здесь только не было! Первыми появились несколько отдельных рот ВБР, как быстро выяснилось, новобранцы, пороха не нюхавшие и прошедшие только краткий двухнедельный курс молодого
Такое вот собиралось чрезвычайно разнообразное по составу и боевым качествам войско, и теперь оставалось только узнать, кто же будет нашим командующим. Гадали мы на эту тему много: и генерала Крапивина на место нашего комкора прочили, и полковника Фарахутдинова из ВБР, и даже комбрига Второй гвардейской бригады Котикова. Реальность превзошла все наши предположения, и когда мы получили известие, что нашим комкором назначен старший сын президента Геннадий Симаков, то всем батальоном впали в глубокое уныние. Надо сказать, что причины для этого были, так как до нас наследник президента командовал частями ВБР, наступающими на Батайск, а какие они тогда понесли потери, мы помнили очень хорошо. Да и слухи об этом тридцатилетием генерале в военной среде ходили самые разные и, как правило, нехорошие. Холоден, заносчив, спесив и дурак — так характеризовали нового комкора те, кто служил с ним ранее, и думаю, что этим словам верить стоило.
Тем же вечером, вернувшись из Краснодара, куда он ездил по делам, Ерёменко вызвал к себе Черепанова, своего брата и меня. Почему не позвали остальных сержантов из ближнего круга, я тогда не догадывался и, войдя в палатку, которую занимал наш комбат, не поверил своим глазам. Полковник сидел за штабным столом, на котором стояли две бутылки водки, одна уже пустая, а другая початая, курил и сам себе напевал что-то про чёрного ворона, который, сволочь такая, почему-то вьётся над его головой. В таком тоскливом состоянии нашего командира я ещё ни разу не видел, так как он всегда был против выпивки и только в праздники иногда позволял себе немного вина. Решив не тревожить полковника, я присел на лавку у брезентовой стенки и дождался, пока подтянутся офицеры.
Через пять минут все были в сборе, и брат нашего полкана, ни слова не говоря, подошёл к нему, забрал бутылки и спросил:
— Что, командир, всё настолько плохо?
Ерёменко поднял на нас глаза, оглядел и ответил:
— Не то слово. Сливают нас, мужики. Вчистую сливают, и шансов выбраться из этой передряги живыми совсем немного. Потому и вызвал вас всех сюда.
— Да ты объясни сначала, в чём проблема? — спросил Ерёменко-четвёртый, присаживаясь рядом. — Ну, назначили Симакова-младшего комкором, так это не самое страшное, что могло
— А-а-а, — взмахнул рукой комбат, — не в комкоре дело. Он, конечно, не вояка и дуралей изрядный, но и с ним можно службу тянуть. Другая здесь тема. Если его комкором назначили, то, значит, не хотят, чтоб мы противника остановили. Да вы и сами видели, кто с нами в одном корпусе на Кавказ пойдёт, или мальчишки совсем, или каратянцы с территориалами, которых не жалко. Планируется, что Гена всё дело завалит и никогда не станет следующим президентом. Вот что должно произойти.
— Но мы же гвардия! — удивился капитан. — Мы же преданы президенту, нас-то за что сливать?
— Да уж, как сказал Наполеон: «Гвардия погибает, но не сдается!» Вот так и мы: приказали подохнуть, не напрямую, конечно, но приказали, и мы должны помереть. Зато потом Симаков-старший, который вовсе не старшего сына своим преемником видит, скажет, что не абы кого с Геной в горы посылал, а свои самые элитные войска. Политика, мать её так. Симакова-младшего поддерживает весь Приморо-Азовский район, а это самые богатые и густонаселенные поселения во всей Конфедерации, а президент хочет следующим главой государства другого сына сделать, Илью. Вот и получается, что наверху — интриги, а мы внизу будем за это кровью своей отхаркиваться.
— Командир, это догадки?
— Нет, — помотал тот головой, — это сведения точные.
— И что предлагаешь? Ведь ты нас собрал не для того, чтобы мы на твоё полупьяное лицо полюбовались?
Комбат встряхнулся, достал из-под стола пластиковую баклажку с холодным чаем, сделал пару глотков и произнёс:
— Да, не для этого. Дела наши не очень хороши, и я хочу подстраховаться. Батальон должен уцелеть в любом случае, а для этого две группы наших бойцов останутся в бригаде. С Игнатьевым всё решено, он хоть и зануда, но мужик с понятием, и с ним всегда можно договориться. Завтра вместо групп, отбывающих в Павловскую, к нам прибудут две группы из разведки.
— Ты хочешь, чтобы кто-то из нас остался здесь?
— Именно так. Останешься ты, Черепанов и Мечников.
— Нет, — резко возразил я. — Я с батальоном до конца пойду.
— Не спорь, останешься здесь, — повернулся ко мне полковник. — Это приказ.
— Нет, — упрямо повторил я, набычился и встретился с комбатом взглядом.
— Ну и дурак, — махнул он рукой и сконцентрировал всё своё внимание на офицерах: — От вас отказа не приму в любом случае, вы — командиры рот, а сейчас возглавите свои группы. Если нам не фартанёт, то ваша задача возродить батальон.
— А если всё будет нормально и ты ошибся? — спросил его Черепанов.
— Если будет так, то я буду одним из самых счастливых людей на планете, признаю свою ошибку и проставлюсь всем так, как никто ещё не проставлялся.
— Что ещё от нас требуется?
— Присматривать за нашими финансами, младший, ты в курсе, — комбат кивнул брату, — и бойцов нам на смену готовить. Все ясно?
— Так точно! — ответили оба капитана одновременно и встали.
— Хорошо. Идите собирайтесь, утром за вами машины придут. — Мы направились на выход, и, уже откидывая полог, я услышал слова, обращённые конкретно ко мне: — Мечник, свой ноут здесь оставь, в горах с ним ловить нечего.
— Понял, — пробурчал я и покинул штабную палатку.
Прошло ещё три дня, и весь наш корпус, погрузившись в железнодорожный состав, направился в сторону гор. Мы должны были добраться до Невиномысска, нейтрального и вольного города, там разгрузиться и уже от него по трассе Ростов-Баку пешим ходом двигаться к Нальчику, на который повернули основные силы Халифата.