Солдат не спрашивай
Шрифт:
— Правда! — прогрохотал он. — Сущая правда! — Он закачался взад-вперед, выразительно глядя на меня.
— Тогда, — вздохнул я, — мне не ясно, насколько реальна эта ваша революция обывателей, мистер О’Дойн.
— Все возможно! — ответил он. — Для обычного человека нет ничего невозможного! Соломинки уже полетели, ибо поднялся ветер перемен! Кто может это отрицать?
Я выключил магнитофон.
— Понятно, — произнес я. — Так мы ни к чему не придем. Быть может, мы могли бы несколько дальше продвинуться без
— Без записи? И действительно… без записи, — радостно воскликнул он, — Я готов отвечать на вопросы независимо от того, ведете вы запись или нет, журналист. И знаете почему? Потому что для меня — записываете вы или нет — все едино. Все едино!
— Что ж, тогда, — продолжал я, — расскажите кое-что об этих соломинках. Теперь вы могли бы привести мне примеры?
Он нагнулся ко мне и понизил голос.
— Проходят кое-какие… собрания, даже в сельских районах, — пробормотал он, — Ростки недовольства — об этом я могу вам сказать. Если же вы спросите меня о местах, именах, тогда — нет. Я не хочу посвящать вас в это.
— Таким образом, вы не оставляете мне ничего, кроме весьма туманных намеков. Я не могу из этого сделать статью, — заметил я, — А я предполагаю, что вам хотелось бы увидеть репортаж о ситуации на планете.
— Да, но… — Его массивные челюсти плотно сжались. — Я не хочу ничего сообщать вам. Я не хочу рисковать… не собираюсь ничего сообщать!
— Понимаю, — сказал я и подождал минуту. Он открыл рот, потом закрыл, поерзал в своем кресле.
— Возможно, — медленно произнес я, — есть выход.
Из-под своих седых бровей он метнул на меня подозрительный взгляд.
— Тогда, может быть, мне кое-что рассказать вам? — тихо произнес я, — Вам бы ничего не потребовалось подтверждать. И конечно же, как я уже сказал, даже то, что буду говорить я, нигде не будет зафиксировано.
— Вы — расскажете мне? — Он мрачно уставился на меня.
— Почему бы и нет? — Я пожал плечами.
Он был слишком опытным политиком, и по его лицу было невозможно догадаться, о чем он думает. Тем не менее он не отрывал от меня взгляда.
— Служба новостей имеет свои источники информации. И, используя их, мы можем создать общую картину, даже не зная некоторых частностей. А теперь, говоря гипотетически, общая картина на Сент-Мари весьма схожа с той, что вы обрисовали. Зачатки недовольства, собрания, отдельные открытые выступления против правительства… вы бы, наверное, сказали — против марионеточного правительства.
— Да! — громыхнул он. — Да, точное слово. Именно так — чертово марионеточное правительство!
— В то же время, — продолжал я, — как мы уже обсудили, это марионеточное правительство в силах подавить любой местный мятеж и вовсе не собирается устраивать выборы, которые лишат его власти. Однако помимо созыва выборов, похоже, не существует другого конституционного пути изменения
— Да, — пробормотал он, все так же пристально глядя на меня, — Да.
— Соответственно, какой же путь остается реальным для тех, кто желал бы спасти Сент-Мари от ее нынешнего правительства? — продолжил я. — Так как все законные пути спасения недоступны, единственный оставшийся, как мне кажется, — путь храбрых и сильных людей. Если отбросить в сторону обычную процедуру переходного периода и если не существует конституционного пути, чтобы убрать тех, кто в настоящее время держит нити управления в своих руках, значит, их надо устранить каким-то иным образом — разумеется, исключительно для блага Сент-Мари и ее жителей.
Он неотрывно смотрел на меня широко раскрытыми глазами из-под седых бровей. Его губы чуть шевельнулись, но он ничего не сказал.
— Короче — бескровный дворцовый переворот. Прямое и насильственное удаление плохих лидеров кажется единственным решением, остающимся для тех, кто верит, что эта планета нуждается в спасении. А теперь мы знаем…
— Подождите, — прервал меня О’Дойн, — Я должен сказать вам здесь и сейчас, журналист, что мое молчание не должно рассматриваться как согласие со всеми доводами, которые вы только что привели. Вы не должны упоминать…
— Подождите, — перебил я его в свою очередь, подняв руку. Он замолчал гораздо быстрее, чем того можно было ожидать.
— Все это — просто чисто теоретические предположения. Не думаю, что все это как-то связано с реальной ситуацией.
Я помедлил.
— Единственный вопрос в проекции этой ситуации на реальность — напоминаю: теоретической ситуации — состоит в ее исполнении. Как мы понимаем, поскольку силы и возможности Голубого фронта уступают правительственным в соотношении один к ста, судя по результатам последних выборов, они и в военном отношении едва ли сопоставимы с возможностями планетарного правительства Сент-Мари.
— Наша поддержка, поддержка снизу…
— О, конечно же, — кивнул я, — И все же остается проблема действительно эффективных мер в данной ситуации. Для них потребовались бы оружие и люди — в особенности люди. Конечно же, я имею в виду военных, способных либо обучить местные войска, либо самим применить силу…
— Мистер Олин, — произнес О’Дойн, — я должен выразить протест против такого направления в беседе. Я должен отвергнуть… Я должен… — Он встал и начал возбужденно вышагивать туда-сюда по комнате, размахивая руками. — …Я отказываюсь слушать подобные вещи.