Сол-Сити
Шрифт:
Шел второй час, когда меня наконец позвали. Мои руки тряслись так сильно, что мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов и умолять мою волчицу успокоиться, а также молить ее о силе, которой у меня не было как у человека.
На короткое время мне пришлось надеяться, что я смогу заглушить эти человеческие инстинкты — сражайся или беги, — и встретиться с этим лицом к лицу.
Я заняла место на свидетельской трибуне слева от судьи. С этого ракурса я была вынуждена смотреть прямо на Эстель, глаза которой не отрывались от моего лица. На ее лице все еще была та нелепая ухмылка, как будто у нее был какой-то секрет, о
Оторвав от нее взгляд, я вместо этого сосредоточилась на своей кузине, которая ободряюще кивнула мне, но даже отсюда могу сказать, что в ее глазах стояли слезы, как будто ее признание ослабило что-то внутри нее, вырвавшись на свободу.
Адвокаты Эстель задавали мне вопрос за вопросом о той ночи, когда меня похитили, и я была вынуждена вспоминать каждую секунду, вплоть до мельчайших деталей, которые, возможно, упустила.
Большая часть той ночи была расплывчатой, и я до сих пор не знаю, как именно попала из такси в ту камеру.
Но я помнила звуки и запахи, страх той ночи. Вспомнила, как проснулась дезориентированной, не чувствуя ничего, кроме запаха отбеливателя и крови, с непрекращающимся шумом в ушах, пока боролась с болью от того наркотика, которым меня накачали, чтобы вырубить.
Вспомнила, как была привязана к столу в лаборатории Беллами, когда они воткнули в меня столько игл, что потеряла им счет.
Я описала, как горел наркотик, как потрескивали мои вены, словно огонь мчался по моей крови. Все еще слышала свои собственные крики, эхом отдающиеся в моей голове, смешиваясь с мучительными воплями всех других жертв, которых Эстель заставляла принимать этот наркотик.
Полагаю, в конце концов, я была одной из счастливчиков. Я попала в это ужасное место человеческой девушкой, даже не зная, кем на самом деле была моя семья. Кем я была на самом деле. Я вышла волком-оборотнем, навсегда изменившимся вплоть до моей ДНК, и мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что все это могли отнять еще до того, как я получила шанс понять, что значит быть оборотнем.
Так много женщин, которых похитили и накормили отвратительными наркотиками, были лишены своей ДНК дарклингов и изменены навсегда. Даже представить себе не могу, каково это — когда так яростно отрывают половину тебя. Этого достаточно, чтобы заставить даже самого здравомыслящего человека сойти с ума… И некоторые из них так и сделали.
Поскольку вопросы продолжали поступать, я отказывалась смотреть на Эстель. Вместо этого мои глаза автоматически искали последнего человека, который, как я думала, принесет мне покой. Гарет пристально наблюдал за мной, его глаза горели такой ненавистью, что я чуть не вздрогнула. Но я знала, что ненависть была направлена не на меня.
Он ловил каждое мое слово, как будто впервые слышал эту историю. Как будто он понятия не имел, через что я на самом деле прошла.
Это заставило меня задуматься, насколько остальная часть нашей стаи на самом деле знала о том, что произошло в том учреждении, и как сильно мы пострадали. Понимали ли они травму? Знал ли кто-нибудь из этих людей, как сильно это не давало мне спать по ночам? Как каждый звук за окном и каждая тень заставляли меня вздрагивать?
Что-то подсказывало мне, что никто из них на самом деле не знал, и, возможно, это было к лучшему.
Когда мое время истекло, судебный пристав
Судья освободил зал на сегодня. У Эстель было целых три дня до того, как она должна была дать свои показания. Часть меня желала, чтобы они просто покончили с этим, чтобы мы могли вынести ей приговор и закончить.
Но, конечно, правовая система этой страны никогда не могла быть простой. Они должны были тянуть все как можно дольше, независимо от того, какой эффект это оказывало на жертв.
Может быть, мне следовало остаться в этом гребаном лесу.
Беатрикс
Если мне придется еще раз услышать, как моя кузина стонет за стенами гостевой комнаты, я выброшусь из окна — со всего размаха, надеясь, что, где бы ни окажусь, это даст мне немного покоя.
Не то чтобы я не рада за Сиренити. У меня потеплело на душе, когда увидела, что она, наконец, стала женщиной, которой всегда хотела быть, в окружении мужчин, которые ее обожали. Даже если они были… временами немного властными. Но, думаю, не могу их винить. Они слишком часто наблюдали, как Сиренити играет со смертью.
Я подумала, что смогу отдохнуть от шума, если останусь в доме стаи, а не в своей комнате в новом доме Ковена Ноктюрн. Сиренити провела там много времени с Атласом, Мерриком и Фаустом, помогая собрать ковен обратно после всего, что произошло в прошлом году. Но, конечно, удача снова отвернулась от меня. Моя дорогая кузина решила, что хочет остаться со мной до нашей предстоящей поездки. Я и не подозревала, что они собираются поселить меня в комнате прямо рядом с ней и Августом. Плохой ход.
Хотя мне нравится быть в доме стаи, даже если всё еще не чувствую себя здесь полностью комфортно со всеми. Иногда приятно находиться с другими оборотнями. Потому что это то, кем я являюсь сейчас. Я обратилась в прошлом году на свой двадцать пятый день рождения на глазах у всей стаи, что было чертовски неловко. Сиренити устроила мне вечеринку по случаю дня рождения на берегу озера, и буквально, как только часы пробили полночь, БУМ! Четыре лапы и блестящий черный мех по всему телу. Не говоря уже о наготе, выставленной на всеобщее обозрение.
Превращаться в волка по команде было не так уж и плохо. После первых пятидесяти перевоплощений перестало так сильно болеть. Никогда по-настоящему не задумывалась о том, что боль является частью обращения, но в этом есть смысл. Теперь мои кости привыкли к обращению, кожа растягивалась, а мышцы рвались. Это произошло менее чем за миллисекунду после стольких тренировок, так что это больше похоже на крошечную вспышку агонии, а затем… абсолютное блаженство.
Быть волком — это быть свободной. Человеческие мысли были отодвинуты на задний план, и более первобытная часть меня проснулась. Иногда я уходила в дикую местность на несколько дней кряду, спала под звездами и охотилась на кроликов или оленей, просто чтобы ненадолго отвлечься от собственных мыслей. Это было почти так, как будто я была одна, хотя на самом деле это было не так.