Соль наших сердец
Шрифт:
И на какой из этих вопросов отвечать, раз он сам на них и ответил. Кроме, пожалуй, последнего. Хотя, я бы предпочла держать ответ по предшествующим двум пунктам.
— Я не считаю, что ты должен спрашивать разрешения, чтобы выйти из дома, — ответила я, понимая, что вру сама себе. Этого я, если быть честной, как раз таки и ждала. Постоянно быть на связи, знать где он, чем занимается, с кем он этим занимается… Боже, это болезнь. — Но я… — Прижала ладони к лицу, спасаясь от сверлящего взгляда мужа. — Я не знаю, Леша, я запуталась. Мне сложно перенастроиться
— Я понимаю, Ксю. Только ты ошибаешься, — я почувствовала на своих руках прикосновение горячих ладоней мужа. — Ты себя отпустить не можешь, Ксю, а не меня.
28. Леша
— Ксюша, это, твою мать, уже просто смешно, — ударил по коляске, чувствуя нарастающее раздражение и свою полную никчемность. Уже несколько минут пытался достучаться до своей упрямой жены, но все было без толку. — Посмотри на меня, Ксю, — предпринял еще одну попытку, стараясь говорить спокойно. Но и это не подействовало. Ксюша все так же сидела, скукожившись на лавочке как старая слива, да еще и ладонями закрыла лицо. Её пальцы уже посинели, отлично сочетаясь с голубой спортивной шапкой и пуховиком.
— Ксю, правда, давай дома поговорим. Простудишься.
Нет ответа, лишь нечленораздельное мычание, всхлипы и мотание головой влево-вправо.
— Судя по всему это нет?! Черт, Ксю, что происходит? Что я такого тебе сказал? Да посмотри ты уже на меня! — все-таки не смог сдержать своего раздражения, повышая голос.
Прошло несколько секунд, прежде чем Ксюша отняла ладони от опухшего от слез лица, посмотрела на меня затуманенными глазами, шмыгнула покрасневшим носом. Поднесла пальцы к глазам.
— Тушь, наверное, потекла, — всхлипнула жена, пытаясь стереть темный отпечаток с нижнего века.
— Тушь? Ксюша, какая тушь, а? Я тут ужом перед тобой вьюсь, а ты из-за косметики сидишь и страдаешь?!
— Леша, я тебя не просила тут сидеть и тем более ужом виться. Едь домой. Не надо со мной нянькаться.
— Не надо с ней нянькаться?! Руки дай свои!
— Зачем? — спросила Ксюша, пытаясь согреть руки, растирая их друг об дружку.
Не стал дожидаться, понимая, что это бесполезно. Когда Ксюша впадает в свое броне непробиваемое состояние, разговоры разговаривать — пустое дело.
— Затем! — ухватил жену за руки. — Ксю, руки ледяные. Где вообще твои перчатки? — склонился к закоченевшим ладошкам, пытаясь их отогреть своим дыханием. — Сейчас, подожди, согреешься.
Дернул замок на своей куртке, молния моментально разъехалась. На этот раз Ксюша не сопротивлялась. Не знаю, смог бы сохранить остатки самообладания, если бы сейчас жена продолжила упираться, трясясь и синея на глазах. Притянул ее к себе на колени, запахивая полы куртки с обеих сторон от нее. Дыхание перехватило от прикосновения холодных пальцев к коже. Но ничего не стал говорить, боясь спугнуть свою жену, в то время как спина медленно, но верно, покрывалась мурашками под ее ледяными пальцами.
Через несколько минут Ксюша перестала дрожать, заметно расслабилась. А еще через
— Ты спрашивал, что такого мне сказал. В общем-то, ничего особенного, что неудивительно, — Ксюша не смогла удержать словесную шпильку, тихо посмеиваясь на моем плече. Улыбнулся, прислонившись к съехавшей немного на бок шапке, вдыхая знакомый запах шампуня. — Сказал, что я не могу себя отпустить, а не тебя. Да, если так задуматься, Леш, Америку ты мне не открыл, но я как-то все время гнала эти мысли. А тут вот так и в лоб. — Крепче прижал Ксюшу к себе. Молчал, давая возможность выговориться. — Ты прав, Леша, кругом прав. Даже не представляешь, как мне сейчас стыдно.
— Ксю, не плачь только, хорошо? Да ничего я не прав. Конечно, если бы я хотя бы догадывался, что ты там себе напридумывала, давным-давно бы уже всыпал по тому месту, которое меня якобы больше не интересует.
— Опять ты надо мной смеешься, — сказала Ксю, наигранно обидевшись. Развернула ладошки так, чтобы коснуться моей спины тыльной стороной ладоней, которые там еще не успели отогреться.
— Фффсс, — втянул сквозь сжатые зубы воздух.
— Так тебе и надо.
— А кто тебе сказал, что смеюсь. Я вполне серьезно. — Провел рукой по ее ягодицам, а потом несильно приложился раскрытой ладонью.
— Ай, — Ксюша отстранилась от меня, улыбаясь. Со съехавшей еще больше шапкой была похожа на нахохлившегося после дождя воробья. — И как это понимать?
— Пошли, дома расскажу, — притянул Ксю обратно к себе, целуя открытый участок шеи над воротом пуховика.
— Ну не знаю даже. У меня уже весь вечер распланирован, — ответила Ксю, поворачиваясь и подставляя мне шею с другой стороны.
— Может быть, есть какая-то возможность внести корректировку в планы? — Притянул Ксю к себе еще ближе. Зажал мочку ее уха, несильно прикусывая.
— Допустим, есть такая возможность, — ответила Ксюша, растягивая гласные. — И чем бы мы занялись? Будьте добры, Алексей Владимирович, предоставьте подробный план действий. Нужно же мне знать, ради чего я иду на такие жертвы.
— Ну, для начала я бы все-таки всыпал по этой красивой наглой попке.
— За что это интересно?
— А за то, что мучаете меня, Ксения Викторовна, — ответил, сопровождая слова несильным шлепком. — Потом… Хотя нет, и потом бы еще раз всыпал. Для профилактики. А уже потом отвез бы в спальню.
— В ванную сначала, — подала голос Ксю.
— Хорошо, сначала в ванную.
— А потом что? — спросила Ксю, снова залезая под мою мастерку и рисуя подушечками пальцев на спине узоры.
— А потоооом, — протянул я, подсаживая жену чуть выше, прижимаясь лбом к ее лбу — Напомнил бы вам, Ксения Викторовна, о том упущении, которое мы до сих пор не исправили.
— Да! И какое же это упущение?
— Если по счету, то шестьдесят девятое.
Повисло недолгое молчание. Ксюша поняла намек и, смеясь, ответила: