Сокрушительный удар

Фрэнсис Дик

Вик был скорее зол, чем испуган, но он знал не хуже меня, что эти анализы для него — первый шаг к скамье подсудимых. Чего я не знал — это согласится ли Вик, как и Фред Смит, проглотить пилюлю, так сказать, держа язык за зубами.

— Ты всегда будешь грозить мне этими анализами! — сказал Вик. — Это просто шантаж!

— Ну да, своего рода шантаж, — согласился я. Вик сморщился, как от зубной боли. Я видел, что он лихорадочно ищет выход.

— Лицом к лицу с твоим приятелем, — сказал я. — Пяти минут за глаза хватит. Это

не так много, если подумать, что ты потеряешь в противном случае. — Я жестом указал на веселенькую комнатку и великолепный бассейн. — Это ведь все выстроено на страховку Полиграфа, не так ли?

Вик стукнул кулаком по столу, так что ручки подпрыгнули.

— Это все этот чертов Файндейл протрепался! — рявкнул он. — Больше некому! Убью крысюка!

Я не стал отрицать. Просто сказал ровным тоном:

— Ты не учел одной мелочи. Мой брат Криспин работал в компании «Хай-Пауэр».

Глава 15

Когда я вернулся от Вика, Криспин стоял во дворе и выглядел угрюмым и несчастным. Я остановил машину и вышел.

— В чем дело? — спросил я.

— А!.. — Криспин безнадежно махнул рукой, указывая на ровную площадку на месте конюшни и на новенькие леса, взбирающиеся к обгоревшей части крыши. — Все это... Если бы я не напился, этого бы не случилось.

Я посмотрел на него.

— Не думай об этом.

— Не могу! Если бы я был здесь... если бы в доме горел свет... этот человек не полез бы поджигать...

— Ну, это еще неизвестно.

— Но ведь это кажется разумным?

— Нет. Пошли в дом, тут холодно.

Мы вошли в кухню. Я сделал кофе. Криспин, по-прежнему в покаянном настроении, смотрел, как я наливаю воду и кладу кофе в кофеварку.

— Лучше бы ты дал мне умереть.

— Хорошо, что ты отрубился в ванной, — сказал я. — Это единственная комната, в которой есть естественная вентиляция через пустотелый кирпич.

Это его не обрадовало.

— Лучше бы я задохнулся!

— Тебе хлеба поджарить?

— Прекрати болтать о еде! Я говорю, что тебе следовало дать мне умереть!

— Знаю, знаю. Все это ужасно глупо. Я не хочу, чтобы ты умирал. Я хочу, чтобы ты был жив и здоров и спокойно жил в Суррее.

— Ты меня не принимаешь всерьез! — Его голос был полон обиды.

Мне вспомнились все наши прежние разговоры на эту тему. Мне следовало дать ему утонуть, когда он заснул в ванне. Мне следовало дать ему врезаться в дерево, когда я отобрал у него ключи от машины. Мне следовало позволить ему свалиться со скалы в Брайтоне, когда он по пьянке подошел к самому краю пропасти.

Обвиняя меня в том, что я не дал ему умереть, Криспин тем самым сваливал на меня все свои невзгоды.

Ход рассуждений был следующий: это я виноват, что он все еще жив, следовательно, это я виноват, что он ищет утешения в выпивке. Его раздражение против меня служило оправданием для того, чтобы жалеть

себя, любимого.

Я про себя вздохнул и принялся делать тосты. Сегодня либо завтра опять напьется.

Вик пропал. Я весь день работал у себя в кабинете либо смотрел скачки по телевизору, а Криспин добросовестно старался вникнуть в мои счета.

— Когда ты работал в «Хай-Пауэр», — спросил я, — не слышал ли ты чего-нибудь о лошади по кличке Полиграф? За нее выплатили большую страховку...

Криспин фыркнул.

— Ты же прекрасно знаешь, что я сидел в отделе пенсий, а не в выплатах!

— Я просто подумал — а вдруг ты слышал...

— Нет.

Мы пили кока-колу и кофе, я пожарил на ужин бараньи отбивные, а Вик так и не позвонил.

Наутро — то же самое. Ни слуху, ни духу. Я грыз ногти и прикидывал, что будет, если мой рычаг не сработает. Если Вик ничего не скажет, а этот его приятель не пожелает его спасти. Анализы крови могут погубить Вика, но этот приятель останется на свободе и скоро найдет себе другого помощника, и все начнется снова, словно раковая опухоль.

Я бродил по тому месту, где стояла конюшня, машинально пиная попадавшиеся под ноги камушки.

Во двор завернула неизвестная мне машина, и из нее вышел человек, который тоже был мне совершенно незнаком. Молодой, высокий, белокурый. «Нет, вряд ли это тот приятель Вика», — подумал я и, как оказалось, был прав. В машине с ним было еще двое. С заднего сиденья вылезла Софи.

— Привет! — увидев мое лицо, она улыбнулась. — А ты кого ждал? Судебных приставов?

Она представила мне своих друзей, Питера и Сью. Они ехали в гости к родителям Сью, но, если я хочу, Софи может остаться у меня, а на обратном пути они ее заберут.

Я сказал, что, конечно, хочу. Друзья Софи помахали нам рукой и укатили, а Софи взяла меня под руку.

— Ну так как насчет свадьбы? — спросил я.

— Нет.

— Почему же нет?

— Потому что ты любишь устрицы, а я их терпеть не могу.

Я улыбнулся и повел ее в дом. Ответ как ответ, ничем не хуже любого другого.

Криспину не сиделось на месте, и он был совсем не рад видеть Софи.

— Я пойду прогуляюсь, — заявил он. — Вижу, я здесь лишний.

— Оставайся дома и свари нам кофе, — твердо сказал я. Мы посмотрели друг на друга. Оба мы знали, что, если он пойдет прогуляться, прогулка закончится в пабе.

— Ладно! — бросил Криспин. — Тиран проклятый! Я приготовил ленч — бифштекс с жареными помидорами. Криспин заметил, что этим следовало бы заняться Софи, а Софи ответила, что никогда не следует хозяйничать на чужой кухне. Они недружелюбно смотрели друг на друга. Каждый явно желал, чтобы другого здесь не было. «Не самый приятный воскресный ленч», — подумал я. А когда мы сели пить кофе, позвонил Вик.

— Мой знакомый с тобой встретится, — сказал он. — Но только на пять минут, как ты и просил.