Сокрушитель

Лукина Любовь Александровна

— Ка-кое безобразие… — напевно, с наслаждением выговорила Клавка, опуская ломик и зачарованно глядя на свисающую до пола авоську. Подошла поближе и вскинула глаза, напомнившие Василию две пистолетные пули. Со свинцовыми скругленными головками. — Ведь это же надо! — горестно и проникновенно продолжала Клавка. — Трудился-трудился человек, а ему за все про все… По-вашему, это правильно?

От обращения на «вы» Василий несколько ошалел. Все-таки что ни говори, а Клавка была весьма непредсказуемой особой.

— Завезли людей людей

черт знает куда — так обеспечьте! — Голос Клавки вновь налился силой, загремел. — Хозяева называется! Таких хозяев…

Внезапно Василию пришло в голову, что Клавка ведет себя подобно не слишком опытному осведомителю: поливает хозяев почем зря, к месту и не к месту, словно надеется, что какой-нибудь дурачок начнет ей поддакивать…

«По-свойски тебе говорю, — вспомнилась вдруг давняя зловещая фраза Креста, — кладет всех по-черному…»

Не то чтобы сам Василий шибко верил в эту ерунду, но по вошедшей в привычку осторожности тему он все-таки решил сменить.

— А ведь раньше-то, наверно, так ни разу не было — чтобы одним цветом выдавали… — заметил он. — Надо бы дедка спросить.

Услышав про Сократыча, Клавка мигом забыла и про хозяев, и про оскверненную стену.

— Да много он, ваш дедок, знает! — фыркнула она. — Дедок! Ему вон Крест однажды так дал, дедку вашему!

— А за что, кстати? — полюбопытствовал Василий. Клавка вдруг смутилась.

— Ну… Вы же знаете, Василий… — в затруднении заговорила она, поводя от застенчивости плечами. — Дедка, его же хлебом не корми — дай только какую дурь придумать… И вот он — представляете? — дошел до того, что сказал Кресту… прямо в лицо… будто камушки — это хозяйские… ну… экскременты, — чуть ли не с жеманством выговорила она.

— Эх, ни хрена себе! — поражение выдохнул Василий.

— Ну вот… — интимно зашептала Клавка. — А у них же там, в зоне, это позор… Там же за такие слова и убить могут…

— Вот это дедок загнул! — Василий вдруг поперхнулся и заржал в голос. — Это ж какие должны быть хозяева!

* * *

— Да вы что, сговорились сегодня все? — подивился Пузырек, комкая в ухмылке мудрое морщинистое лицо. — Этак вы мне сырья на неделю вперед натаскаете — чем расплачиваться буду?

— Это ты о чем? — с подозрением осведомился Василий, опуская на пол плетушок с капсулами.

— У вас там что, одними красненькими сегодня зарплату выдали? — Пузырек глядел на авоську и озадаченно чесал в затылке. — Ты уж третий за сегодня…

В змеевиках уютно журчало и побулькивало, перепархивающие по стенам цветные блики время от времени проваливались стайками в черный пролом кладовки, обозначая на миг груду полупрозрачных бурдючков.

— А кто еще? — спросил Василий.

— Да сначала дедок три тюбика менять принес, потом Маша… — Пузырек присел на корточки перед расползшейся по полу авоськой. — Чего-то много у тебя…

Камушка три раздолбал?

— Да нет, один, — не без тайной гордости сказал, Василий. — А раньше так было? Чтобы только красненькими?

— …пятнадцать, двадцать… двадцать три. — Пузырек разложил капсулы пятериками, поднял голову и с уважением посмотрел на Василия. — Ну ты прям, как Ромка, долбать начинаешь… Чего ты спросил-то? Раньше?.. Да нет, раньше я что-то такого и не помню даже… Ну, бывало, половину серенькими выдаст… Но чтобы все одним цветом… Тебе какими менять-то?

— Да любыми, только лиловых не надо, ну их! Серенькими давай, можно желтеньких пару.

— Ну и правильно, — одобрил Пузырек. — Лиловые-то теперь — один к двум. Не знал?

— Было ж два к трем…

— Ну, было… — Пузырек недоуменно подвигал бровями, от чего кожа у него на голове тоже заездила вместе с волосами. — А теперь, веришь, почти совсем их не выдают. В чем дело — не знаю…

Пузырек собрал капсулы в пластиковый мешок и поковылял за световоды, где у него располагалась еще одна кладовка.

— Может, дедка спросить? — сказал ему в спину Василий.

Но тот уже скрылся за рощицей пульсирующих светом колонн.

— Спроси… — ворчливо и насмешливо донеслось оттуда. — Дедок, он все знает…

Минуты через полторы Пузырек вернулся и вытряхнул на пол из того же мешка груду салатных капсул и две нежно-лимонные.

— Вот, — сказал он, раскладывая их по порядку. — Семнадцать сереньких, две желтенькие (один к двум) и два тюбика за услуги…

— Это уж как водится, — вздохнул Василий, собирая капсулы в авоську. — А с других тоже за услуги берешь?

— Ну а как же… — уклончиво отозвался Пузырек. — С Маши вот взял…

— А с дедка? Пузырек ухмыльнулся.

— С дедка возьмешь… Еще и сам добавишь, на него глядючи… Ты это… Сделку обмыть не хочешь? За счет заведения, понятно, — добавил он на всякий случай.

Василий было заколебался, но вспомнил расхлюстанного Лешу на завалинке и решительно мотнул головой.

— Спасибо. С утра не пью.

— Это правильно… — с уважением откликнулся Пузырек. — Я вон смотрю, у тебя и фартук новый… Сам делал?

— Сам… Ну и Ромка советом помог. Пузырек чуть нагнулся, пристально разглядывая крепления лямок.

— А как карман прилепил? Шкурку-то, я вижу, с кольца ободрал…

— Пойдем покажу. — Василий увлек Пузырька к оплетенной змеевиком рощице световодов.

— Вот этот, серый, тоненький… — с увлечением принялся объяснять он. — Ты им еще бреешься. Ну вот… Рвать надо здесь. — Василий присел на корточки и ткнул в основание тускло-серой струны. — Сначала будет резать, а потом, не знаю, энергия, что ли, в нем кончается, Словом, не режет уже, а плавит. Просто момент ловить надо…

— Ага… — Пузырек покивал. — И ведь сообразили же, черти этакие! Ромка, наверно, докумекал? Как он там? Что-то давно не заглядывал…