Сокрушитель
Шрифт:
Мосин поднял глаза на учреждение и похолодел.
Учреждения над стеной не было! Не было и соседних зданий. Не было вообще ничего, кроме синего майского неба.
Истерически всхлипнув, Сергей бросился к дыре, как будто та могла спасти его от наваждения. Вепрем проломив сирень, он упал на четвереньки по ту сторону, угодив коленом по кирпичу.
3
…Здание было на месте. По двору разворачивался
Ослабевший от пережитого Мосин вылез из кустов и, прихрамывая, затрусил в сторону гаража, к людям. Но тут его так затрясло, что он вынужден был остановиться. Необходимо было присесть. Запинающимся шагом он пересек двор и опустился на один из ящиков у дверей склада.
Плохо дело: дома исчезать начали. Может быть, перегрелся? В мае? Скорее уж переутомился. Меньше надо по халтурам бегать.
«Да перестань ты трястись! — мысленно заорал на себя Мосин. — Вылези вон в дыру, разуй глаза и успокойся: на месте твой институт!»
Он взглянул на заросли сирени и почувствовал, что в дыру его как-то не тянет. Неужели что-то со зрением? Сидишь целый день при красном свете…
Мосин поднялся и, сокрушенно покачивая головой, пошел к себе.
Возле дверей лаборатории его поджидали.
— Вот он, красавчик, — сообщила вахтерша, с отвращением глядя на бледно-голубую мосинскую грудь с акулой и купальщицей. Мосин терпеть не мог эту вахтершу. Она его — тоже.
— Что он мне, докладывается, что ли? Махнет штанами — и нет его.
— Бабуля, — с достоинством прервал ее Мосин, — вы сидите?
Та немного опешила.
— Сижу, а что же? Не то что некоторые!
— Ну и сидите!
И, повернувшись к ней спиной, украшенной тем же душераздирающим рисунком, Мосин отпер лабораторию и пропустил оробевшую заказчицу внутрь.
— Молод еще меня бабулей называть! — запоздало крикнула вахтерша, но Мосин уже закрыл дверь.
Заказчице было далеко за тридцать. Блузка-гольф, котоновая юбка, замшевые туфли со сдвоенными тонкими ремешками вокруг щикотолок. «Вещь», — отметил про себя Мосин.
Впрочем, ногам заказчицы вряд ли что могло помочь. Сергей вспомнил стройную Эврику и вздохнул.
— Какой номер вашего заказа? — рассеянно спросил он, перебирая фотографии.
— Денис сказал, что у вас есть пеньюар…
— Давыдов? — поразился Мосин.
— Да нет… Денис Чеканин, друг Толика Зиновьева.
— А-а, Чеканин…
Мосин успокоился и сообщил, что пеньюара у него уже нет. Посетительница с недоверием смотрела на «дипломат».
— А что у вас есть? — прямо спросила она.
— Колготки, — поколебавшись, сказал он. — Импортные. Ажурные.
И раскрыл «дипломат».
— Ну, колготки мне… — начала было посетительница — и онемела. Фирменный пакет был неотразим. Да, действительно, колготки ей были не нужны, но она же не знала,
Желая посмотреть рисунок ажура на свет, она сделала неловкое движение, и раздался леденящий душу легкий треск.
Мосин содрогнулся и проклял день, когда он вбил этот подлый гвоздь в косяк.
— Ой, — сказала женщина, не веря своим глазам. — Они что же… нервущиеся?
— Дайте сюда, — глухо сказал Мосин.
— Вот, — ошалело сообщил он, возвращая женщине колготки. — Импортные. Нервущиеся. Семьдесят рублей.
Когда посетительница ушла, Мосин вскрыл еще один пакет, зацепил нежную ткань за гвоздь и потянул. Она эластично подалась, но потом вдруг спружинила, и Мосин почувствовал такое сопротивление, словно это была не синтетика, а стальной тросик. Возник соблазн дернуть изо всех сил. Мосин с трудом его преодолел и кое-как запихнул колготки обратно — в пакет.
В этот момент зазвонил телефон.
— Где снимки? — грубо осведомился Лихошерст.
— Зайди минут через двадцать, — попросил Мосин.
— Нет, это ты зайди минут через двадцать. Хватит, побегал я за тобой!
Лихошерст бросил трубку.
Мосин заглянцевал левые снимки, отпечатал пару фотографий для стенгазеты и в пяти экземплярах карточки каких-то руин для отдела нестандартных конструкций.
Во время работы в голову ему пришла простая, но интересная мысль: не могли киношники снимать избу на фоне семиэтажки! Так, может быть, синее небо, которое он увидел над стеной с той стороны, — просто заслон, оптический эффект, а? Осваивают же в городском тюзе световой занавес… Догадка выглядела если не убедительно, то во всяком случае успокаивающе.
Длинно заголосил входной звонок. Всем позарез был нужен Мосин. Пришлось открыть. Дверной проем занимала огромная тетка в чем-то невыносимо цветастом.
— Колготки есть? Беру все, — без предисловий заявила она, вдвинув Мосина в лабораторию.
— Сто рублей.
Маленькие пронзительные глаза уставились на него.
— А Тамарке продал за семьдесят.
— Это по знакомству, — соврал Мосин.
— Ага, — многозначительно хмыкнула тетка, меряя его любопытным взглядом. Выводы насчет Мосина и Тамарки были сделаны.
Не торгуясь, она выложила на подставку увеличителя триста рублей и ушла, наградив Мосина комплексом неполноценности. Сергей почувствовал себя крайне ничтожным со своими копеечными операциями перед таким размахом.
— Спекулянтка, — обиженно сказал он, глядя на дверь. Спрятал деньги во внутренний карман «дипломата» и подумал, что надо бы купить Тохе еще одну зажигалку. Газовую.
И снова звонок в дверь. Мосин выругался.
На этот раз заявилась его бывшая невеста. Ничего хорошего ее визит не сулил — раз пришла, значит, что-то от него было нужно.