Сокрушитель
Шрифт:
Сопровождаемая взбудораженным Телескопом, троица спасателей стремительным шагом приближалась к тому месту, где вот уже третий час подряд голодал Никита Кляпов.
— А если не уговорим? — озабоченно спросил Ромка.
— Значит, сами слопаем! — отрубил Василий. — При нем! Живо аппетит проснется!
— Как-то неловко, знаете… — подал исполненный сомнения голос малость поотставший дедок. Ему было довольно трудно угнаться за мощным Василием и длинноногим Ромкой.
— Неловко… Неловко штаны снимать через голову! Ты имей
Никита Кляпов полулежал, привалясь лопатками к стене опоры и далеко выставив босые косолапые ступни. При виде спасательной команды он не двинулся — лишь слабо шевельнул глазом.
— Голодающему Поволжью! — буркнул Василий, скидывая с плеча сетку и присаживаясь рядом. — Располагайтесь, ребята… Ну и кому ты чего хочешь доказать?
Кляпов шевельнул глазом в сторону набитой капсулами сетки.
— Зря… — изронил он и прикрыл веки.
— Ты думаешь, это мы тебе, что ли? — сказал Василий. — Хрен там! Это мы сами перекусить собрались. А заодно на тебя на дурака посмотреть… Чего ты добиваешься-то?
— Умереть хочу, — проговорил Никита Кляпов, и в горле у него что-то пискнуло.
— Так, а в чем проблема? Разгонись — и головой в глыбу!
Никита встрепенулся и открыл глаза. Даже слегка приподнялся на локте. Посмотрел с надеждой на Василил, на отдаленную россыпь молочно-белых глыб… Потом обессилел разом и снова прилег.
— Не допустят… — равнодушно вымолвил он. — Я уже задушиться пробовал — щелчка дали…
— И правильно сделали! — убежденно проговорил Василий. — Дураков учить надо. Вместо того чтобы Креста просто взять и послать — он душиться вздумал!
— Да при чем здесь Крест? — Кляпов поморщился — еле-еле, словно экономя силы.
— А кто же? — опешил Василий. Кляпов закрыл глаза и долго не отвечал.
— Я не хочу ломать… — еле слышно молвил он наконец.
— Устал, что ли?
Никита презрительно скривил рот и не ответил.
— Он говорит: это произведения искусства, — пояснил Ромка.
Василий крякнул, почесал в затылке и взглянул на Сократыча. Выручай, мол…
— Никита, — с трепетом обратился к голодающему дедок Сократыч. — Вы в самом деле полагаете, что камушки — это что-то вроде скульптур?..
Ответа не последовало, но дедок в нем и не нуждался.
— Ах, какая прелесть… — выговорил он и потер ладошки, как перед трапезой. — Иными словами, перед нами две версии. Первая: хозяева — гуманоиды, и тогда мы, стало быть, имеем дело в лице камушков с искусством абстрактным…
— Ох, гоняли когда-то за эту самую абстракцию… — ворчливо заметил Василий. — И правильно, кстати, гоняли! Вот еще дурь-то полосатая…
Дедок Сократыч резко выпрямился и повернулся к Василию. Голубенькие глаза его мистически вспыхнули.
— Вы хотите сказать, Василий, что хозяева таким образом тоже ведут борьбу с абстрактным
Недвижно лежащий Никита зажмурился и тихо застонал. Сократыч поглядел на него с интересом.
— Не спешите стонать, Никита, — утешил он. — Предположение, конечно, остроумное, но не более того. Какое-то оно, знаете, больно уж простенькое… человеческое больно…
Пристально взглянул на авоську с капсулами, поколебался, не взять ли одну, потом перевел взгляд на голодающего — и решил воздержаться.
— Гораздо интереснее вторая версия, — бодро сообщил он. — Хозяева — негуманоиды. В этом случае перед нами опять возникают два варианта. Либо хозяева все-таки приверженцы абстрактного искусства, либо (и этот вариант мне как-то ближе)… либо они — реалисты! То есть камушки — это изваяния, изображающие наших с вами хозяев.
— Так они же все разные! — возмутился Ромка.
— Разумеется, — согласился дедок. — И это наводит на мысль, что постоянной формы хозяева не имеют. Как, скажем, амебы.
— Так они и по размеру разные!
— Ну, Ро-ома… — укоризненно молвил Сократыч. — Вашу статую тоже можно сделать и с палец размером, и с эту вот колонну… Хотя… — Он призадумался, прищурив глаз и закусив губу. — Знаете! А вполне возможно, что они ваяют самих себя именно в натуральную величину. То есть маленький камушек — это как бы портрет ребенка…
Никита скрипнул зубами. Сократыч испуганно замер.
— Слу-шай-те… — потрясение выдохнул он. — Так, может быть, еще проще?.. И это, кстати, не противоречит тому факту, что раньше камушки были помельче… Не монументализм, а просто акселерация!
— Дед! — приглушенно взвыл Василий.
— Сейчас объясню, — заторопился Сократыч. — Суть предположения такова: камушки — это не копии хозяев. Это оригиналы.
Он сделал паузу. Все, включая Никиту, смотрели на него, жалобно приоткрыв рты.
— Боже мой! — искренне огорчился дедок, видя такое непонимание. — Да все же просто! Камушки — это мумии усопших хозяев. Как бы окаменелости!
Ромка взвизгнул и захохотал, ударяя себя ладонью по худому узловатому колену. Никита вскочил.
— Да что же это такое?! — плачуще выкрикнул он. — Дайте спокойно умереть с голоду…
Смех оборвался. Никита упер подбородок в грудь и, немилосердно косолапя, устремился вдоль стены. Простынка на спине и на заднице Кляпова была почти уже насквозь проедена жадным мелкогубчатым покрытием. Дошел до угла — и канул.
Несколько секунд никто не мог выговорить ни слова.
— Слушай, дед! — повернулся наконец Василий к Сократычу. — Ну ты хоть соображай, что говоришь! Видишь же — интеллигент. Так с ним помягче надо, побережнее… А ты! Я не знаю… Меня и то замутило, когда ты про покойников начал! Ты из нас-то могильных червей — не надо, не делай… Обидно, знаешь…