Сокрушитель
Шрифт:
– Именно. У вас был с ним конфликт…
– Это когда?!
– удивился я.
– Напомните мне.
– Наряды, физические нагрузки.
– Так это у него ко мне претензии были вот и вымещал злость как мог, по службе. Мне ротный без различен, он в своём праве был, границ особо не переходил, да и я доволен нагрузками, физическую форму повышал, а то разленился. Тем более так по-идиотски подрывать его. Проще пристрелить в бою из трофейного орудия, и никто ничего не поймёт.
– До этого времени ведь ещё дожить нужно, а у вас терпения не хватило. Тем более вы это планировали, если о таком подлом выстреле говорите.
– Чушь. Где доказательства?
– Особо они и не нужны.
Подписывать протокол допроса я не стал. Действительно быстрый суд, этим же днём, и приговор -
– Не интересует, - сказал я им, садясь на койке. Я лежал, когда те зашли.
– Ты о чём, боец?
– Вы сейчас будете мне делать предложение, от которого я не смогу отказаться. Поэтому я и говорю, не интересует меня ваше предложение.
– Мы готовы снять с тебя судимость… - сказал интендант, видимо ещё не перестроился, слишком резко я высказал своё мнение. Похоже те заранее договорились кто-что говорит.
– Да тут и идиот поймёт, что суд и всё остальное подстроено, и придут такие двое в белом и предложат выход из ситуации. Только за всё надо платить. А я скажу так, решением суда доволен, готов отправится на Севера. Так что выход там, слушать я вас не желаю. Идите вон.
– Ты как разговариваешь со старшим комсоставом боец?!
– рявкнул комиссар.
– Иди на*уй. Я уже осуждённый мне по*уй. Дверь там, валите пи*орки. Разговора не будет.
Глава 9. Освобождение и ранение.
Те просто краснели от ярости, но найти выход из ситуации сразу не смогли, поэтому подумав, покинули подвал. Им явно нужно посоветоваться и найти выход из ситуации, которую сами же и создали. А я довольный снова лёг. Отпустят не отпустят, может переиграют, я всё равно в выигрыше. Подумав хотел достать аккордеон, я продолжал разрабатывать пальцы, у меня и три разных гитары было, тоже наигрывал, но не стал, шуметь не стоит, за дверью часовой, слышу иногда как тот шмыгает носом и сплёвывает. Как ни странно, я пока ни разу концерты не устраивал, не нарабатывал практику исполнения в новом теле. Об этом я и размышлял, когда дверь снова открылась, похоже в петли песок насыпали, чтобы те так с хрустом скрипели, отдавая по нервам. Бр-р. Мелок по школьной доске не так противно скрипит, по сравнению с этими петлями.
– Чего так долго?
– высказал я свои претензии, двум бойцам конвойных войск НКВД, что зашли в подвал с карабинами. Те за плечами у них были.
– Не твоё дело. Как приказали, так и прибыли, - недовольно буркнул один.
– Руки.
Наручников не было, использовали верёвки, связав сзади, я успел накинуть шинель, лежал на ней ранее, та нараспашку была, и вот так меня вывели, и усадив в пролётку, я умиляюсь, покатили в сторону центра Москвы. Ещё поспорили, один предлагал везти на Ярославский вокзал, но решил старший - Казанский. А пролётка-то похоже наёмная. Ну да, прибыв на Казанский вокзал, ту отпустили. На запасном пути стоял спецэшелон, меня сдали охране, бумаги на меня, и отбыли, свою работы конвой закончил, меня же, подняв вверх руки до хруста суставов, отчего я согнулся, сопроводили к третьему вагону, дали поднятья на подножку и в четвёртую камеру спецвагона. Тут было четыре места, как купе. Заняты два, оба нижних. По виду из воров, один постарше, фиксой сверкал, странно что не отобрали, явно съёмная, второй молодой, сразу видно - шестёрка.
– О, краснопузый, - сказал с фиксой.
– Почему краснопузый?
– заинтересовался я, растирая запястья, верёвки у меня сняли. Конвой ботая сапогами удалялся.
– Флаг целовал? Клятву давал?
– Было дело.
– Спи с открытыми
А вот это уже оскорбление. Два удара, только молодой успел дёрнутся и на пол упала заточка. Шустрый. Убрав оба тела в хранилище, еле вошли, я лёг на нижнюю койку, нагретую фиксатым, и стал ожидать отправления. Оно началось уже через полчаса. А вскоре я спокойно спал, пока эшелон увозил несколько сотен осужденных прочь от столицы. Ха, я думал в теплушках возят, а тут спецвагоны с решётками. Накрылся шинелью и спокойно спал. Отлично день заканчивался.
Разбудили меня крики и шум решётки. Особенно когда за ногу потрясли. Я бос был, в вагоне терпимо, тепло, сапоги стояли у входа, портянки сверху, чтобы вонь меньше шла.
– Осуждённый, где двое других?
– спрашивал у меня один из конвойного взвода, в звании лейтенанта, судя по кубарям. Или он сержант? Чёрт его знает. Вообще, я читал в газете, что конвойные войска расформированы и вошли в другие подразделения НКВД.
– Не знаю. Когда засыпал были. Хотя вроде шептались что-то про отмычку.
После этого меня оставили в покое. Побегали, но прекратили. Передали на ближайшей станции о побеге двоих осужденных, взгрели двух дежурных по вагону, видимо дали бежать, хотя непонятно как, следов драки у меня в спецкупе не было, и так дальше катили. Меня всё равно разбудили, затребовал конвойного, чтобы в сортир сопроводил. Потом обратно. Чуть позже еду принесли в жестяных тарелках, каша сечка, так себе, есть не стал, вывалил в свободный котелок, запас будет, а сам поел любимой манки. Эх, запас кончается. Завтрак закончил чаем с лимоном и бутербродом. И достав книгу Майн Рида, не дочитал, я с десяток книг прочитал пока в госпитале лежал, пусть на английском, мне не страшно. Тем более интересно всё написано. Так и ушёл с головой в приключения, главное успеть брать книгу во время обхода. Тем более слышно, как боец ходит. А вот во Владимире, где мы простояли три часа, ко мне в купе трёх новичков завели. Похоже эшелон вёз только воров, криминальную шушеру. Других фронтовиков я тут не видел.
– О, вояка, освободи койку.
Я посмотрел на говорившего, и этот с фиксой. Хм, трое, сложно, двое в хранилище точно войдут, трое вряд ли. А что, я от тех двоих избавился. Эшелон идёт, в сортире форточка, пусть решётка есть, но руку высунуть можно, вот и достал их из хранилища снаружи, и выкинул с обрыва тела. Теперь этих троих следом отправлю. Надо дождаться, когда поезд пойдёт. Побыстрее бы уже конечная.
Сняли меня в Горьком. Охрана вообще меня боятся начала, в третий раз соседи по купе пропадают. Причём, я избавился от тел в движущемся эшелоне даже не покидая купе. А тут окно открывалось, рука не пролезала, щёлочка узкая, а пальцы вполне. Это позволило выкинуть все три тела, через хранилище. Пропажа ещё троих напрягла охрану просто до предала. Долго выспрашивали куда те делись, я говорил: открыли решётку и ушли. Сам остался, меня всё устраивает. По настойчивости я понял, что один из тройки или их агент, или подсыл какой. За то дальше путешествовал один, вполне комфортно. Жаль, что недолго, в Горьком вывели, и усадив в машину, куда-то повезли. Оказалось, на аэродром, причём в наручниках, дефицит, и утром следующего дня, а я с охраной ночевал на аэродроме, уже был в столице. Привезли меня в Главное управление НКВД. Не на Лубянку, там ремонт идёт, пока временно разместились в трёх корпусах одного здания. Выселили какую-то контору, там всё равно пусто, как я слышал, сейчас многих эвакуировали в Куйбышев. Долго не мурыжили, оформили мою доставку, и уже местный конвой сопроводил в кабинет. А там знакомый старший майор.
– Доброго утра, - сказал я, проходя в кабинет.
– Неплохо выглядишь.
– Авиаторы в душевую пустили, а их прачки мне форму постирали. Договорился за шоколадку.
– Причём за немецкую. Меня удивляет твоя способность устраиваться везде с комфортом, даже под охраной и в наручниках. Чаю?
– Можно. О, с теми печеньями, что в прошлый раз угощали. Понравились.
– Сейчас принесут. Садись на диван. Диван конечно не такой удобный, что сгорел в моём кабинете, но тоже ничего.