Сокровища

Кингсли Джоанна

Звук открывшейся и захлопнувшейся двери машины испугал Пит. Она смахнула снег с лица и посмотрела на подъездную аллею. Был уже почти что вечер, и через мглу она увидела старенький мини-автобус, стоящий у края дороги, и человека, который увез ее из ресторана, идущего ей навстречу. На нем вместо нарядного блейзера была поношенная кожаная куртка. Пит потребовалось время, чтобы голова ее прояснилась и она смогла вспомнить его имя.

— Мистер Сэнфорд… надеюсь, вы не меня дожидались? — Голос у нее дрожал и показался странным

ей самой. Она постаралась выглядеть уравновешенной. — Вам и вашему брату следовало вернуться в гостиницу.

— Робби слишком огорчило случившееся, он и думать не мог о празднике, — сказал он, подходя к ней.

— Простите.

— Не надо извиняться. Это один из признаков его выздоровления — он заботится о других пациентах, об окружающих людях. Он настоял, чтобы я дождался вас и помог.

— Мне не нужна помощь, — импульсивно ответила Пит и удивилась своей неблагодарности, но возмутилась, что происшедшее может угрожать ее независимости.

— Как насчет того, чтобы подбросить вас к гостинице забрать вашу машину? — мягко сказал он.

— Конечно, — ответила она, подавив свои чувства. — Это значительно облегчит мою задачу. — Он жестом пригласил ее в мини-автобус. Они зашагали к нему. Она тихо добавила: — Мистер Сэнфорд, простите мне мою грубость. У меня сейчас все перемешалось в голове.

— Не надо извиняться, но я предпочел бы, чтобы вы называли меня просто Люком.

Они подошли к мини-автобусу.

— Очень хорошо, Люк, — сказала она, протягивая ему руку. — А я Пит Д’Анджели.

Он взял ее руку.

— Я знаю. Я спросил у Робби, знает ли он, как вас зовут, когда увидел вас на берегу.

В любое другое время такое признание польстило бы ей. Но, пережив нервное потрясение, она была подозрительна и уязвима. Стоило ли радоваться, что этот человек интересовался ее именем? Может ли она ему доверять?

Когда он открыл дверь для пассажиров и помог ей забраться, Пит пристально посмотрела ему в лицо. Серые глаза, а вокруг них на обветренной коже белые лучики от прищуривания, выступающие скулы, выразительный подбородок и не совсем прямой нос. Он придавал еще больше привлекательности его внешности. Но она подумала, что в сочетании черт лица было нечто более важное, что говорило о надежности.

Пока он обошел вокруг автобуса, чтобы занять водительское место, Пит с улыбкой вспомнила, что сначала приняла Люка за одного из пациентов клиники.

Несколько миль они ехали молча. Раз или два Пит подумала начать разговор, чтобы быть вежливой с человеком, который проявил к ней такую доброту. Но потом в ее голове опять зазвучал голос доктора Хаффнера, рассказывающего безжалостную историю, и у нее пропало желание быть вежливой. Разве те животные, уничтожившие ее мать, не были тоже вежливыми, терзая свои жертвы?

Когда ужас при этом воспоминании вновь охватил ее, Пит отвернулась к окну, чтобы Люк не

заметил, что она плачет. Сквозь слезы она видела, как, кружась, падает на землю снег, но даже эта белизна не казалась ей чистой. Не было ничего чистого на свете.

— Ублюдки, нечестивые ублюдки. — Слова непроизвольно сорвались с ее губ. Она всхлипывала.

Она не знала, как долго он вел автобус, но была рада, что он не остановился и не начал успокаивать ее. Хорошо было выплакать всю скопившуюся после рассказа Хаффнера печаль, скорбь по поруганной чистоте матери.

Наконец она почувствовала, как машина свернула с дороги и остановилась. Потом услышала его голос:

— С вами все в порядке?

Слезы иссякли. Когда Пит посмотрела на него и кивнула головой, она заметила, что они остановились на автостоянке старомодной придорожной закусочной, длинного низкого здания с неоновой рекламой пива в окнах и другой мерцающей оранжевой надписью над входом: «Дулис — стейки и котлеты».

— Думаю, не помешает выпить, — объяснил он, — и, может быть, поесть чего-нибудь — раз уж это не индейка.

Она улыбнулась и собралась уже отказаться, когда поняла, что очень голодна и в каком находится напряжении.

— Годится, — сказала она.

Внутри закусочной царил приятный полумрак, вдоль окон шли отдельные кабины и в каждой горела свеча в красном стеклянном подсвечнике. Пианола-автомат у бара играла музыку в стиле «кантри». Несколько кабин было занято, мужчины у стойки бара болтали. По настроению и убранству это место менее всего походило на «Семь сестер». Поскольку полная несхожесть помогла сгладить воспоминания о душераздирающей сцене в ресторане, Пит сразу же почувствовала, что это то, что ей нужно.

Пока Люк направился к кабине, Пит извинилась и пошла умыть лицо. В дамской комнате, взглянув в зеркало, она внезапно усомнилась в правильности своего решения. Ей нужно побыть одной, подумать, а не пить с привлекательным мужчиной.

Когда она подошла к столу, он снял куртку и сидел с кружкой пива. Небольшой стакан бренди дожидался ее. Его самонадеянность раздражала Пит.

— Не уверена, что именно этого я хочу, — сказала она, опускаясь в кресло напротив него.

— Тогда не пейте. Но я подумал… вы в машине были так расстроены, что немного крепкого лекарства будет полезнее, чем холодное пиво.

Ее восприятие опять перевернулось вверх ногами. Он был заботлив, а она приняла это за невнимательность. Как может она опять доверять своим суждениям? Всю жизнь она полагала, что знала, кому доверяет, знала свою мать и дедушку, отличала правду от лжи. И она ошиблась.

Пит отхлебнула бренди, с удовольствием отметив, как согревающий огонь глубоко проник в нее. Дрожь стала отступать, и она выскользнула из пальто.

— Люк, сегодня я самая плохая собеседница. Один бокал, и нам надо идти.