Сокровища Валькирии. Страга Севера
Шрифт:
Старик определился в пространстве, высмотрел «Волгу» и точно направился к ней. Кажется, пришёл без всякого сопровождения. Демонстративно посмотрел номер машины и согнулся, заглядывая в кабину. Полковник приспустил стекло.
— Это я звонил, — признался старик.
— Садитесь, — Арчеладзе отщёлкнул кнопку двери. Он всунул голову, неуклюже забрался в машину и повалился на сиденье, отпыхиваясь.
— Слушаю вас, — без всякой подготовки начал полковник, зная привычку этих ветеранов заговаривать издалека и с пустяков.
Старичок снял шляпу — от скатавшихся детских волос пошёл пар.
— Господин полковник, —
— Да, желательно.
— Долго искал вас… Сначала узнал фамилию, потом достал код телефона спецсвязи, и вот решился, господин… полковник.
— Кстати, откуда вы звонили? — резковато спросил Арчеладзе.
— От старого приятеля, — признался старик. — Фамилии не назову! Ни за что! Не хочу подводить!.. Он абсолютно надёжный человек!
— Продолжайте!
— Я знаю много секретов, связанных с золотом, — сообщил тот. — Но они как бы сейчас утратили силу. Я хотел написать книгу. Многие пишут книги, кто работал с секретной информацией и материалами. Но у меня не получается. Вернее, получается, да очень уж коротко, и книга выходит совсем как маленькая брошюрка. Видно, нет таланта расписывать.
— У вас лучше получается разговорный жанр, — не преминул съязвить Арчеладзе, но был не понят.
— Да, рассказывать я умею! Вот если бы кто с талантом записывал и не перевирал, получилась бы хорошая книга, дорогая…
— Вы работали с Птицеловом?
— Да-да! — спохватился старик. — Его звали Сергей Иванович Зайцев. Это был удивительный человек, увлечённый и чистый, кристальной честности человек! Он очень переживал за своё дело и умер от инфаркта миокарда. Сергей Иванович любил, когда свистят птицы над головой…
Следовало остановить этот художественный свист, иначе и к утру не услышишь, ради чего приехал.
— Как вас зовут? — перебил полковник.
— Юрий Алексеевич Молодцов! Я работал на ответственной работе, имел допуск к секретным материалам…
— Что же вы конкретно хотели сообщить, Юрий Алексеевич?
— Я знаю, вы ищете золото.
— Откуда вам это известно?
Старик несколько смешался.
— Часто встречаюсь со старыми сослуживцами… У нас обмен информацией… Нас нельзя списывать, мы ветераны… Коллективный разум.
— Так что вы знаете о золоте, Юрий Алексеевич? — теряя терпение, спросил Арчеладзе.
— Много чего… Например, как его вывезли с объекта «Гранитный». И куда потом направили.
— Ну-ну, продолжайте, — успокоился полковник. Юрий Алексеевич сделал паузу, ощупывая старый нескладной зонт.
— Господин полковник… Вы понимаете, сейчас другое время. В другой раз я бы сообщил вам из патриотических соображений, безвозмездно. Но сейчас рынок… Приходится платить за всё.
— Ваш шеф был кристальной честности человек, — Арчеладзе поморщился. — А вы торгуетесь… Не стыдно?
— Стыдно, — проронил старик. — Очень стыдно… Но я — голодный. У меня маленькая пенсия. Я продал всё, что у меня купили… А на иждивении жена и престарелая свояченица. Если бы я сумел написать книгу…
Полковнику неожиданно стало жаль старика. Он ещё старался держаться с достоинством, крепился, прятал глаза. Судя по одежде, пик карьеры этого человека приходился на шестидесятые годы, и теперь он доедал, донашивал и доживал её остатки.
— Хорошо, — согласился полковник. — Сколько вы хотите
— Тысячу долларов. Положу в банк и стану жить на проценты. Сейчас платят хорошие проценты…
— Если информация меня устроит, вы получите тысячу.
— Спасибо, господин полковник… Это было в восемьдесят девятом году, в сентябре. Меня вызвал полковник Сердюк и приказал осуществлять контроль за амальгамированием. Условий на объекте не было, это же не завод… В отдельном боксе поставили четыре фрезерных станка. Слитки перегоняли в стружку, а стружку опускали в ртуть. Ртуть была в специальной таре, на которую амальгама не оседает… Производство вредное, испарение, а вентиляция едва дышала. Но работали по восемь часов, и всего два человека токарь и женщина-лаборантка.
— Сколько золота амальгамировали?
— Под моим контролем около сорока тонн.
— А потом кто контролировал?
— Не знаю… Вернее, догадываюсь кто, — старик помедлил. — Но точно не знаю.
— Кто?
— Должно быть, Володя Петров. Молодой даровитый шахматист.
— Где он сейчас?
— Далеко! — вздохнул старик и махнул рукой. — У него жена — еврейка, так он уехал в Израиль.
— Понятно, — вымолвил полковник. — Чем же вы занимались потом?
— Потом? — встряхнулся Юрий Алексеевич. — Потом я поехал в Ужгород, повёз амальгаму. За Ужгородом, в заброшенном местечке Боровичи, есть контрольно-измерительная станция на нефтепроводе. Амальгаму привезли туда. Станция хорошо охранялась, но персонала не было, а были два человека… Я подозреваю, из КГБ. Они назывались операторами. На трубе было смонтировано специальное оборудование, чтобы переливать амальгаму в нефть. Такой перепускной клапан. В строго определённый час насосная станция в Ужгороде сбрасывала давление, и операторы сливали амальгаму. Я следил, чтобы не было утечки и тара оставалась пустой. Я боялся, что амальгама начнёт золотить стенки трубопровода, но меня успокоили, что они всегда покрыты слоем парафина, который высаживается из нефти. А кто её принимал на другом конце трубы, мне неизвестно.
— Да-а, — протянул полковник, ощущая, как зуд на голове от макушки переползает к затылку. — Как же потом отделяли амальгаму от нефти?
— Ну, это несложно, — старик помял зонт. — Ртуть ни с чем не смешивается. Разве что с золотом…
— И сколько же вы таким образом перекачали амальгамы?
— Я свои сорок тонн. Думаю, и Володя Петров… и другие, кто контролировал амальгамирование. С нас потом взяли подписки о неразглашении. По крайней мере, с меня… Я с золотом всю жизнь работал и жив, потому что умею молчать. Теперь что мне молчать? Дело прошлое… Вот книгу бы написать!
— Кого вы ещё знаете, кто занимался амальгамированием?
— Одного точно знаю — Жабэн.
— Он что, француз?
— Нет, русский, — тихо улыбнулся Юрий Алексеевич. — Сергей Васильевич Жабин. Это он так представляется… Мы недавно с ним разговорились. Он тоже на пенсии без всяких льгот, бедствует. И вдруг он говорит: эх, Алексеич, я однажды такого маху дал! Говорит: амальгаму в Ужгород возил, под своим личным контролем, и тару сам опечатывал. Ну что стоило с каждой банки отлить понемногу в ведро? Проверки-то после меня никакой не было! Сейчас бы мы с тобой, говорит, выпарили ртуть на костерке и жили бы, как Мавроди. Или как Попов. Жабэн-то не знает, что и я возил…