Сокровища Перу
Шрифт:
— А кто этот Юзеффо, Михаил? — спросил Бенно, но вопрос его остался без ответа. Бенно не стал расспрашивать, решив, что лучше не выпытывать у безумного его тайны, потому что и без того будущее готовило много забот и затруднений.
А на дворе снова разразилась гроза с проливным дождем, но на этот раз ливень не устрашал бедного мальчика: в его помещении было и сухо, и уютно, не то что в прошлую ночь.
VI СРЕДИ ИСКАТЕЛЕЙ ПРИКЛЮЧЕНИЙ. — ПОПЕРЕК ЮЖНОЙ АМЕРИКИ. — УДАВ. — ГАРПИЯ. — ОРЛИНОЕ ГНЕЗДО. — ПЕРВЫЙ НОЧЛЕГ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ
На
— А это нам на что? — осведомился Халлинг.
— Это наши лодки: на каждую такую шкуру садится один белый, а двое или трое туземцев плывут и тащат этот кожаный плот за собой.
— Но почему же и белые не плывут сами? — спросил доктор Шомбург.
— Никто не мешает переправляться вплавь и белым, если они хотят, в таком случае этот плот послужит для перевозки вещей.
— А, это прекрасно!
Многие из перуанцев, отправлявшихся теперь на родину, знали об исчезнувших сокровищах Фраскуэло. Один из них даже был всего год тому назад в тех местах, где родился и жил сеньор Рамиро.
— Какой чудесный монастырь построили теперь монахи в саду твоего родительского дома! — рассказывал он. — А дом, в котором ты родился и вырос, служит у них теперь приютом для странников и монастырской гостиницей. Приором там в настоящее время твой враг, брат Альфредо. Он ходит бледный и согбенный, вечно унылый и молчаливый, блюдет посты сверх положенных, целые ночи простаивает на молитве в уединенной келье и вообще ищет уединения, даже и днем, в саду. Его излюбленное местопребывание — ущелье в глухой части парка, куда врезается часть горного хребта. Он часто исчезает в глубине этого ущелья и пропадает там по нескольку часов кряду, строго воспрещая кому бы то ни было нарушать его уединение под страхом строжайшего взыскания!
Кроме этого, земляки Рамиро рассказали ему много разных новостей о его родине, о прежних друзьях и знакомых. Между тем длинный караван путешественников медленно двигался между рядами пальм и банановых кустов, оставляя далеко за собою прелестные окрестности Рио. Плутон бодро и весело бежал подле Бенно, ласково поглядывая на него своими умными глазами.
— Скажите, вы не верите ни в какие приметы или предзнаменования? — спросил Бенно один из всадников.
— Нет, не верю!
— И я тоже! — вмешался доктор Шомбург.
— Хорошо, я сегодня вечером на привале расскажу вам одну маленькую историю, и тогда посмотрим, что вы скажете!
— Через два часа будет привал, — сказал сеньор Рамиро, взглянув на свои часы, — и тогда было бы недурно поохотиться на какую-нибудь живность. Это продолжительное сидение в седле крайне утомительно и вредно, надо непременно немного поразмять ноги!
Солнце стояло уже низко, и проводники стали искать удобное местечко для ночлега. Перед путниками тянулась цепь небольших холмов, через которые предстояло перебраться.
— Видите, Бенно, там, высоко в небе, эту громадную птицу, подстерегающую добычу?
— Да, это орел, если не ошибаюсь!
— Это гарпия — самый крупный и самый опасный из всех видов орлов. Вон там его гнездо, — сказал Рамиро, указывая на вершину старого, наполовину обнаженного дерева, — видите вы это гнездо? Оно вдвое больше самого большого журавлиного или аистиного гнезда! Смотрите! Гарпия заметила свою жертву и устремляется на нее.
Действительно, в этот момент страшная хищная птица с резким пронзительным криком упала, точно камень с высоты. Все смотрели, затаив дыхание, на эту громадную черную с белым птицу, величиной более трех футов, с могучими распростертыми крыльями, горящими, точно раскаленные угли, глазами и дрожащими, судорожно сжатыми когтями, готовыми ежеминутно впиться в намеченную жертву и утащить ее с собой. Минута — и воздух огласился жалобным криком. Что-то зашелестело, затрещало в кустах. Затем, плавно взмахивая крыльями, гарпия стала подниматься вверх, унося в своих когтях молодую косулю. Казалось, косуля для нее была не тяжелее сорванного цветка, и в несколько секунд птица вместе со своею добычей очутилась в своем гнезде.
— Мне ничего не стоит взобраться на это дерево! — сказал Педрильо.
— Это не так трудно, но только с гарпией шутить нельзя, можно и глаз лишиться!
— Смотри, сеньор, — сказал один из индейцев-проводников, — она тебе одним ударом клюва пробьет череп. Не подходи к ней близко, если не хочешь смерти. Даже взгляд ее дурной: если только она взглянет на тебя, ты упадешь замертво!
— Пустяки, я взберусь туда и застрелю ее из пистолета! — сказал Педрильо.
— Берегись, господин, она высосет твою кровь!
— Ну, там увидим! — беспечно отозвался Педрильо. — Господа, — обратился он к присутствующим, — кто из вас попадает в карту влет?
— Я! — сказал молодой Халлинг.
— Прекрасно, так будьте наготове, как только я вам крикну!
С ловкостью и проворством кошки «человек-змея» добрался почти до самого гнезда и, достав из кармана пистолет, нацелился прямо в сердце гарпии, которая, наполовину высунувшись из гнезда, смотрела на него злыми глазами, окаймленными, наподобие очков, светлой, резко выделяющейся каймой, и злобно шипела, выражая этим свой гнев.
Но, прежде чем поднявшаяся на ноги птица успела пошевелиться, раздался выстрел — и она, перевернувшись через голову, точно камень, упала на землю, смертельно раненая, с окровавленной грудью, корчась в предсмертных конвульсиях.
Индейцы тотчас же набросились на птицу и, добив ее, стали готовить ее на ужин. Тем временем успели уже развести костры и развесить гамаки.
Покончив с гарпией, Педрильо вздумал заглянуть в гнездо, где оказались еще два маленьких неоперившихся птенца гарпии и полусклеванная молодая косуля.