Сокровища Перу
Шрифт:
— И вы думаете теперь отправиться пешком через всю Бразилию?
— Да, с вами, я надеюсь… Из-за меня вас постигло несчастье, и я желал бы вознаградить вас за это: алмазов там на несколько миллионов, верьте мне!
— А давно ли вы получили это известие?
— Да уже более двух лет! Альфредо, как монах, не имеет в своем распоряжении ни гроша и поэтому не только не смог мне выслать на дорогу, но даже его посыльный вынужден был совершить переезд в Европу в качестве служащего на судне. Вот причина, почему я не мог немедленно отправиться
— Понимаю, он должен думать, что вы переселенцы…
— Ну, да! Пусть нам дадут наделы, мы обождем немного, да и давай Бог ноги!
Звонок на палубе возвестил, что пассажиров приглашают спуститься в каюты.
Наездник протянул руку Бенно, и они расстались. Палуба быстро опустела.
IV В ОТКРЫТОМ МОРЕ. — БУРНОЕ ПЛАВАНИЕ. — ПОКИНУТОЕ СУДНО. — ПРОЖОРЛИВЫЕ КРЫСЫ. — ТАЙНА ОДНОГО ПИСЬМА. — ПОХОРОНЕН НА ДНЕ МОРЯ. — БОРЗАЯ С ТАИНСТВЕННОГО СУДНА
Проходил день за днем, и Бенно вскоре вполне свыкся с новой для него жизнью на судне.
Уже более половины пути было пройдено почти совершенно незаметно. Бенно за это время успел сойтись и сдружиться со многими. Особенное расположение к нему выказывал старший штурман судна, родом немец, часто бывавший в Рио и хорошо знавший фирму Нидербергеров.
— Нет, молодой человек, это дело совсем неподходящее для вас! — говорил он, — у господина Нидербергера ведь просто жалкая лавчонка!
— Да что вам до того? Ведь вы отправитесь со мной, — шепнул ему в этот момент Рамиро, — подумайте только о том, что нас ожидает там!
И действительно, Бенно стал подумывать об этом, но дело это представлялось ему опасным, несбыточным сном, что он и высказал своему приятелю.
— Что ж тут невероятного! — воскликнул Рамиро. — Из капитала, оставленного моей матерью на церкви и монастыри, был построен новый монастырь в самом парке, прилегавшем к дому моих родителей.
В этом монастыре уже много лет живет теперь Альфредо, спокойно и счастливо, на той самой земле, с которой я был изгнан по его вине. Это, конечно, мучило его, и он сделался изобретателен. Он искал скрытые сокровища и днем, и ночью, искал в течение многих лет, пока наконец не нашел их. Тогда он, чтобы позвать меня, послал ко мне сына своего брата, а сам остался сторожить день и ночь эти сокровища до тех пор, пока я не приду и не сниму проклятья с его головы. Не правда ли, это вполне естественно?
— Пожалуй… во всяком случае, не следует с такой уверенностью
— Конечно, это бывает! Но ведь вы сами читали письмо Альфредо, где он пишет, что нашел сокровища Фраскуэло, и зовет меня на родину — принять из его рук принадлежащие мне по праву богатства!
— Да, да, но после этого письма прошло уже три года… А ведь люди смертны, и ваш друг детства мог умереть!
— О, нет! Это невозможно! Альфредо — человек моих лет, сильный и здоровый… Нет, нет! Сама эта мысль ужасна! Давайте, молодой человек, займемся с вами немного изучением испанского языка!
В свободное время они нередко занимались этим полезным делом, а Михаил молча сидел подле них, мечтательно устремив взор на синие волны.
— Смотрите, белые туманы ложатся на воду, — сказал он таинственным шепотом, — и если теперь залает собака, то всем нам придется умереть!
— Но ведь у нас на судне нет ни одной собаки! — заметил Бенно.
Бедняга многозначительно улыбнулся и снова погрузился в молчание.
— Отчего это Михаил так боится воды и тумана? — спросил Бенно, — тонул он когда-нибудь?
— Нет, он когда-то, давным-давно, упал с лошади и с тех пор боится абсолютно всего!
— Бедняга! Есть у него родители?
— Нет! У него даже нет никаких ни близких, ни дальних родственников. Я взял его из воспитательного дома и надеялся сделать из него первоклассного наездника, но этот несчастный случай навсегда лишил меня всякой надежды!
Бенно казалось, что в этом отношении Рамиро не говорит ему всей правды и старается что-то утаить от него, но на этот раз у молодого человека не было времени размышлять на эту тему, так как начавший еще недавно свежеть ветер грозил теперь ежеминутно разразиться бурей.
Матросы хлопотали у снастей и возились с парусами. Пассажиров попросили очистить палубу и уйти вниз. Одному Бенно позволялось, в виде исключения из общего правила, во всякое время оставаться наверху.
— Как вы полагаете, грозит нам опасность? — осведомился Бенно у старшего штурмана. Тот пожал плечами.
— Трудно сказать! Как знать, что еще может случиться?
Между тем запертые внизу пассажиры кричали и рвались наверх, женщины плакали, мужчины сыпали проклятиями, дети кричали без умолку. — «Мы здесь точно заживо похороненные! Дайте нам света, огня! Здесь — страшный мрак и духота!..»
И все они теснили друг друга, сплошной стеной ломились наверх, но напрасно, никто не внимал их воплям и стонам.
Два дня и две ночи длилась эта страшная буря, а там, внизу, в этой душной и темной тюрьме, в какую превратилось отведенное для пассажиров помещение между деками, разыгрывались страшные, душераздирающие сцены. Слышались вопли и стоны, слезы и проклятия.