Сокровища короля

Чедвик Элизабет

Подле него один из подмастерьев готовил для станка мотки пряжи. Жена Томаса за станком поменьше сплетала в жгут обрывки руна, непригодные для изготовления сукна.

Мириэл вынуждена была признать, что в мастерских Элис царят чистота и порядок. Старушка оставила ей процветающее производство, но по объемам изготовляемого сукна оно значительно уступало мастерским ее дедушки. Тот слыл одним из крупнейших суконщиков в Линкольне, его ткани славились по всей Англии. Мириэл решила, что поставит пару станков для выработки тканей линкольнского плетения, как только разберется

во всех тонкостях своего нового дела.

Элис вздохнула, наблюдая, как Томас прогоняет из стороны в сторону заправленный нитью челнок.

– Мне всего этого будет очень не хватать, – сказала она. – Я ведь только этим и жила после смерти моего Герберта. Мы начинали на пустом месте во времена старого короля Генриха и стали лучшими суконщиками на берегах Лина.

Мириэл раз двадцать слышала подобные сантименты, но раздражения не выказала. Возможно, лет через сорок она, как сейчас Элис, будет вот так же жаловаться своей молодой преемнице. При этой мысли девушка поежилась.

– И ваши мастерские по-прежнему будут самыми лучшими. Клянусь. – Улыбнувшись через силу, она стиснула костлявое плечо старушки.

– Что ж, ладно. Я буду часто приходить.

– И мы всегда будем вам рады, – сказала Мириэл, несколько покривив душой. Она усадила Элис в углу, подала ей чашку вина и, льстя старушке, стала выпытывать у нее сотни разных мелочей. Хотя Элис была занудой, она обладала огромным жизненным опытом, и Мириэл не собиралась из ложной гордости вредить себе. Ей только не хотелось, чтобы у нее над душой постоянно стоял надсмотрщик, наблюдающий за каждым ее движением.

В ткацкой мастерской Элис с одной стороны находились жилые помещения: на нижнем этаже – зал, на верхнем – спальня, в которую можно было подняться по наружной деревянной лестнице. Мириэл уже решила для себя, что, как только Герберт вернется из поездки по сбору шерсти, она уведомит его о том, что перебирается на новое место жительства.

Весь тот день она провела в шумной мастерской и вечером вернулась домой с гудящей головой. В ушах все еще стоял стук станков, веки отяжелели от усталости, но это была приятная усталость. Она с наслаждением опустилась в кресло и осторожно потерла ноющие ступни. Элфвен, старшая дочь Брайдлсмитов, подрабатывала у Мириэл, помогая ей по хозяйству. В этот вечер она приготовила на ужин яйца с ветчиной и пшеничные вафли. Проголодавшаяся Мириэл проглотила все с благодарностью и похвалила девушку:

– В жизни не ела ничего вкуснее. Ты – лучшая стряпуха на весь Коровий переулок.

Элфвен зарделась от удовольствия.

– Я люблю готовить, – призналась она. – И вести домашнее хозяйство.

– Каждому свое, – заметила Мириэл, не испытывавшая тяги ни к тому, ни к другому. Она отослала девушку домой, заплатив ей серебряной монетой в четверть пенса, и пообещала подарить ей отрез на платок с первой партии изготовленной ткани. Потом задвинула засов и, довольно улыбаясь, прислонилась к двери.

Горячая пища восстановила ее силы. Она выпила для бодрости чашу пряного медового напитка и решила сейчас же заняться подготовкой к переезду в ткацкую мастерскую. В первую очередь она закрыла

ставни, отгораживаясь от летних сумерек и болтовни соседей, которые переговаривались друг с другом, стоя у дверей своих домов. Стены сомкнулись вокруг нее, но в отгороженном пространстве она чувствовала себя покойно, как во чреве. Комната наполнилась золотистым дымом, поднимающимся от очага и пламени свечей. Несколько мгновений она наслаждалась тишиной и уютом, а потом извлекла из вырубленной в скале кладовой лопату, оттащила от стены сундук и принялась копать.

В дверь громко постучали.

– Мириэл, открой, – раздался требовательный крик Герберта. – Не может быть, чтобы ты так рано легла спать!

Девушка охнула в смятении, резко развернулась. Расходившееся сердце едва не выскочило из груди.

– Я уже в постели. У меня болит голова, – солгала она, дрожащими руками пряча лопату в сундук.

– Открой, у меня к тебе важный разговор.

– Разве нельзя подождать до утра? – Согнувшись, Мириэл быстро забросала соломой яму и поставила сундук на место, затем окунула ладони в котел с теплой водой и пошлепала себя по лицу.

– Нельзя. Открывай! – Мириэл впервые слышала, чтобы Герберт обращался к ней столь категоричным тоном. Может, он узнал о ее намерении перебраться под другую крышу и пришел отговорить ее? Только этого не хватало в довершение тяжелого дня. Судя по его голосу, отступать и внимать увещеваниям он не собирался.

– Ладно, только недолго. Голова болит. – Она отворила дверь.

Он стремительно шагнул через порог. Мириэл с одного взгляда стало ясно, что Герберт чем-то сильно расстроен. Одежда на нем была измята и заляпана дорожной грязью, белая борода стояла торчком, как шерсть ощетинившейся кошки, лицо почернело. Казалось, его вот-вот хватит апоплексический удар. Мириэл уже начала жалеть, что отворила дверь.

– Что случилось?

Герберт сверлил ее свирепым взглядом.

– Госпожа Стамфорд желает знать, что случилось. – Фамилию он произнес с издевкой.

У Мириэл похолодело в животе.

– Хотите медового напитка?

Она смотрела, как он борется с собой, сжимая и разжимая кулаки, играя желваками. Наконец он взял себя в руки, холодно кивнул и опустился на ее сундук.

Мириэл отвернулась и взяла кувшин – красивый сосуд с зеленой обливкой и горлышком в форме лошадиной головы. Чтобы успокоиться, она обхватила ладонями его холодную гладкую поверхность. Герберта, очевидно, расстроила весть о том, что она вознамерилась оставить его дом – ведь он к ней привязался. Поэтому он так расстроен. Девушка налила в чашку медовый напиток и подала старику.

– А теперь объясните, – ласково сказала она, – чем я заслужила ваш гнев?

– Ты меня обманула, – рявкнул Герберт и отхлебнул из чаши большой глоток.

– Обманула? – Мириэл вскинула брови.

Он поставил чашу на колено. Его рука тряслась мелкой дрожью, вызывая рябь на поверхности пряной жидкости.

– Полагаю, ты хорошо знакома с монастырем Святой Екатерины?

Мириэл невольно отступила на шаг, до боли стискивая в побелевших пальцах ручку кувшина.