Сокол Ясный
Шрифт:
Быстро, но скрытно волчица двинулась вдоль стены, мимо поленницы. Перед низкой дверью было светлее, там толкались люди: двое мужиков из хозяйской семьи отбивались от троих или четверых игрецов. У одного из мужиков был топор, а у второго только длинная жердь, но зато сам он был таким рослым, мощным, длинноруким, что и этим простым оружием ухитрялся держать нападавших на расстоянии.
Волчица припала к стене под оконцем, втянула ноздрями разнообразные запахи, струящиеся изнутри. Сильнее всего пахло страхом. Но и тот, нужный ей запах тоже ощущался так сильно, что она знала – ошибки быть не может.
Однако оконце было слишком мало, чтобы она могла в него пролезть. Притаившись за поленницей,
Оттуда послышались женские крики, детский плач. Гневно закричала старуха, но крик оборвался на полуслове. Женские вопли усилились. Фигура в длинной белой сорочке, будто ожившая береза, метнулась из двери, убегая от ловящих ее рук, но почти сразу один из игрецов настиг ее и схватил за плечи. Женщина вырывалась и кричала.
И тогда волчица неслышной темной молнией прыгнула вперед. Без единого звука она пала на спину игреца и вцепилась зубами в шею сзади. Хрустнули шейные позвонки под мощными зубами, пасть наполнилась сладкой горячей кровью, рождая в зверином теле дрожь наслаждения. Игрец молча рухнул наземь, опрокидывая вместе с собой и кричащую женщину; волчица оказалась на нем сверху.
Ее жертва была мертва, и волчица с трудом оторвалась от еще теплого тела – своей законной добычи. Она пришла сюда не за этим. Женщина, наполовину придавленная мертвым телом, кричала и изо всех сил старалась освободиться. Волчицу она даже не сразу заметила – а когда вдруг увидела почти вплотную, на расстоянии локтя от своего лица оскаленную волчью пасть с темными струйками крови, горящие желтыми огоньками звериные глаза, то от изумления задохнулась и умолкла.
Волчица вскочила, схватила женщину зубами за подол рубахи и потянула за собой. Женщина кое-как встала на ноги и рванулась, пытаясь убежать, но волчица не выпустила подол и упрямо продолжала тянуть на себя. Обезумевшая молодуха сделала несколько шагов, но, как привязанная, лишь описала полукруг возле лежащего тела игреца. Она снова рванулась, затрещал рвущийся лен. Кто-то яростно вскрикнул рядом, женщина безотчетно метнулась в другую сторону, и тут почувствовала себя свободной. Волк из темноты больше ее не держал, и она побежала туда, где никого не было – в сторону ворот. Волчица следовала за ней, подгоняя, как пастушья собака – овечку.
Кто-то еще тоже бежал прочь из городка: какая-то баба, держащая под мышками с одной стороны ребенка, а с другой – визжащего поросенка, две вопящие во все горло девочки-подростка, намертво сцепившиеся руками, еще женщина с ревущим пятилетним мальчиком. Они поняли, что у них больше надежды спастись, затерявшись в темноте осенней ночи, схоронившись в кустах и ближних оврагах, чем забившись в углы родного жилья, где их раньше или позже все равно найдут. Не раз им пришлось по пути споткнуться о тела: одна из женщина рухнула на колени, как подкошенная, обхватила ладонями голову лежащего и запричитала.
Волчицы никто из бегущих не замечал: если кто и видел краем глаза серую тень, то принимал скорее за одну из своих собак. Кому бы пришло в голову, что осторожный лесной зверь явится в городок, где столько людей, шума, огня?
Пара игрецов, выскочивших из крайней избы, кинулись им наперерез; один схватил женщину с поросенком, и поросенок остался у него в руках, а второй устремился к молодой беглянке.
– А ты
Сомкнув зубы и вновь ощутив, как горячая кровь хлынула в пасть, она жадно глотнула этого хмельного напитка и тут же бросила свою жертву. Молодуха, вновь увидев зверя, опять метнулась в сторону, крича и пытаясь спасти сразу от всех напастей, но волчица одним длинным скоком перерезала ей путь и толкнула в сторону ворот. Те были уже совсем близко.
За воротами беглецы рассыпались кто куда и быстро потеряли друг друга в темноте, лишь иногда откуда-то доносились всхлипы, хмыганья носом и тяжелое усталое дыхание, хорошо различимое чутким ухом волчицы. Но ее занимала только одна из женщин. Стоило той свернуть в сторону, как волчица преграждала ей путь и угрожающим рычанием возвращала на тропу. И несчастная вновь бежала, не чая дождаться окончания этого кошмарного сна, не зная, куда ее гонит этот волк, не понимая, зверь это или дух.
– Гости… мил… Суровец… Доброча… Доброчин! – задыхаясь, отрывисто выкрикивала Веснавка, применяя старое средство отогнать волка именами предков.
Она-то сумела вспомнить правильно. И Младина ясно видела их: своих прадедов-чуров. Белым строем они стояли по сторонам тропы, но не вмешивались, зная, что этот волк не причинит их несчастной правнучке вреда.
Когда впереди заблестела река и показались мостки, беглянка обрадовалась им, как спасению. Вот ива, а под нею вытащенный на берег челн. Собрав последние силы, измученная женщина столкнула челн в воду, схватила со дна весло и оттолкнулась, торопясь отойти от берега, пока ужасный волк не запрыгнул вслед за нею. Река подхватила ее и понесла, полоса воды между нею и волкам все ширилась, и она поверила, что спасена.
Встав над берегом, волчица наконец громко подала голос: подняла окровавленную морду и завыла, словно прощаясь и напутствуя…
***
…Темнота… тишина… тепло, и вроде бы все вокруг спокойно… Потом Младина осознала свое тело. Она лежит. Судя по ощущениям и запахам, она у себя дома, на полатях. Еще совсем рано, но скоро рассвет, вот-вот мать встанет к корове. Все как обычно… И все же ее не оставляло странное, но уже знакомое ощущение: будто она огромна, как небо, и весь мир помещается внутри нее. Невидимая мощная река несла ее куда-то вдоль темных берегов, и не в ее власти было остановиться… И в то же время казалось, что течение этой реки – ток ее собственной крови в жилах.
Младина заставила себя открыть глаза, но почти ничего не увидела. Да, еще слишком рано, почти ночь. Откуда это чувство усталости, разбитости… она ведь не больна?
И тут ей вспомнилось… о боги! Что это было? Младина в ужасе села на подстилке и убрала с лица прядки из растрепавшейся косы. Ночь… она бежала куда-то… какие-то лешии напали на неведомый городок, убивали мужчин, ловили женщин… нет, это было не здесь, не у Заломичей – слава чурам! И даже не у родни – она никогда наяву не видела того пригорка, частокола, тех изб. И там она… она ловила и гнала прочь от опасности какую-то близкую ей женщину, и даже… Младина зажмурилась. Нет, ну этого уж точно не может быть! Она… была… волчицей… и загрызла двух человек! Загрызла! На одного напала сзади, а другому вцепилась в горло… Рот наполнился вкусом горячей крови, ее пронизало дикое наслаждение зверя, смешанное с человеческим ужасом; Младина сглотнула, чувствуя, что ее вот-вот стошнит, широко раскрыла рот и задышала как могла глубже, изо всех сил гоня прочь воспоминание об этом жутком ощущении. Опять, как на Купалу, когда Паморок пытался уволочь под воду Веснавку…