Сокол Ясный
Шрифт:
– Водяной утянул! – причитали бабы. – Жертвы захотел хозяин.
Мелькнуло бледное, с расширенными глазами лицо Угляны, на котором особенно ярко выделялись черные брови. Она знала, кто во всем виноват.
Шатаясь, Младина выбралась на песок и упала прямо у черты воды – не было сил даже отойти подальше. Угляна бросила на нее быстрый понимающий взгляд, подошла, подняла. Но больше никто на нее не смотрел – люди ведь не могли заглянуть на Тропы Незримых, где разыгралась стремительная битва, а для внешнего взгляда Младина всю суматоху простояла неподвижно по пояс в воде и ни в чем не участвовала. Путим только взглянул на нее, убедился, что вторая дочь в безопасности, и вновь принялся
Та начала отчаянно кашлять, выбрасывая воду из легких; она не успела захлебнуться насмерть, и народ разразился радостными криками. Младина обхватила себя за плечи, отчаянно стуча зубами; ее трясло, как в злой лихорадке, и не только от холода. Она чувствовала себя березовым листочком, который подхватили буйные ветры и треплют, вертят по своей воле.
– Испугалась за сестру, да? – Рядом с ней присел на песок Данемил, почти упал – тоже мокрый до последней нитки, последнего волоска, уставший, тяжело дышащий после ныряния. – Да я сам перетрусил – пропала, думаю, девка, сколько ныряем, шарим по дну, а нету, ровно и впрямь водяной утянул. И как это она? Не так уж там глубоко.
– Э-то в-вам н-неглубоко… – с трудом одолевая дрожь, отозвалась Младина.
– Ну, уцепилась бы за нас, мы ж совсем рядом стояли. Может, в ветках своих запуталась?
– М-может.
– Ну, ладно, обошлось, слава чурам! Не дрожи! – Данемил обнял ее за плечи. – Беги-ка домой, в сухое оденься. Вам хорошо, до дому близко.
– А в-вы как же?
– А мы обсохнем. – Данемид стал развязывать мокрый тканый пояс, чтобы снять и выжать рубаху. – Или подкинешь сорочку? – Он задорно подмигнул. – Небось ведь заготовила для жениха-то? Я бы и прямо теперь…
– Ну! Разогнался! – Младина заставила себя улыбнуться и шутливо стукнула его по плечу. – Может, я не тебе сорочки шила! У меня и полотна не достанет на такую дылду!
Тем временем Веснояру уже одели в рубаху и поневу, которую за «Лелей» носили в коробе, чтобы вернуть ей человеческий облик, когда обряд кончится, и повели домой – обсохнуть и передохнуть. Почти вся женская родня и половина мужской повалила следом.
– Ой… Схватили меня… – бормотала она, закрыв глаза и склоняясь на плечи то матери, то Муравицы, которые с двух сторон ее поддерживали. – Схватили… из-под воды… за ноги тянет… и крикнуть не успела… потом за шею… и не помню. Ничего больше не помню… Вода! Только знала: живой не быть мне, не видеть свету белого…
Женщины и девушки вокруг пищали от ужаса и жались к отцам и мужьям. И правда, водяной поймал! Нет сильнее той жути, когда из-под воды тебя схватит неведомо кто и потащит на дно! Тоже невесты себе захотел! Девушки клялись, что до смерти больше не полезут в реку. И только Младина знала, что бояться больше нечего: навяк, мертвый оборотень, двадцать лет живший в реке, наконец канул в бездну, где ему самое место, и никогда больше не покажется вблизи живых.
Данемил пошел ее проводить, и она была ему за это благодарна. Дрожь все не отпускала, ноги подгибались, ему даже пришлось взять ее за руку, чтобы не спотыкалась. И Младина цеплялась за его руку, как за единственную связь с привычным человеческим миром, откуда неведомые силы все настойчивее пытались ее утянуть. А ее кто вытащит?
***
К вечеру суматоха утихла, праздник пошел своим чередом. На валах Овсеневой горы, над берегом Сежи разложили множество костров, ожидая только сумерек, чтобы зажечь их от нового огня. На площадке святилища старики собрали «огневой плуг» – приспособление, при помощи которого огонь добывают трением. В ожидании вершины праздника парни и девушки затеяли игры на луговине, водили круги, пели
Да посеяли, да посеяли,
Посеяли девкам лен.
Да посеямши, пололи,
Руки белые кололи…
Игры и девичьи круги заводила Ледана. Веснояра отказалась, и никто не настаивал. Девушкам разом вспомнилось, как она подвернула ногу в день встречи русалок – а сегодня и вовсе чуть не утонула! И глупый догадался бы, что сежанская Леля чем-то не угодила вилам, а может, и богам. Доверить ей верховенство в девичьих играх – всех сежанских невест заразить ее неудачей. Опасаясь за свою будущую судьбу, которой теперь наставал самый перелом, девушки вытолкнули вперед Ледану и Младину – эти две казались наиболее пригодными заменить Лелю.
– Пусть Ледана будет, – хмуро бросила Веснавка.
А сама сердито взглянула на Младину: вспомнила, как нынче утром младшая сестра уговаривала ее не ходить «березкой». Будто знала заранее, что случится!
Иные думали, что Веснавка совсем не пойдет на игрища – ведь какого страху натерпелась. Но та вскоре вышла – с расчесанной и заплетенной косой, одетая в нарядную рубаху и поневу, даже с новыми венками поверх пояса, на груди и на голове. И правда: кто же девку замуж возьмет, если она на купальские игрища не выходит? Родители бы вытолкали: нельзя род позорить, взрослую девку лишних два года в доме держать! И Веснояра отправилась на луг, где уже резвились ее младшие сестры, и вместе со всеми ходила в кругу, бегала, участвуя в играх, пела нарочито громким и смелым голосом, будто бросая вызов сумеречному лесу, реке и всем их незримым силам:
Как на Купало
Солнце играло,
Ходит Ярила по лугу,
Собирает девок во кругу,
Молодушек на гулянье,
Добрых молодцев на плясанье.
Как девицам венки вить,
А молодушкам шапки шить.
У девушек – своя воля.
У молодушек – дитя малое!
Нарядные девушки тянулись к роще, бродили по лугу, собирая цветы и травы – требовалось собрать двенадцать разных, начав непременно в сине-желтого цветочка, что зовется «брат-и-сестра». По преданию, в этот цветок боги превратили брата и сестру, что слюбились между собой не по-родственному, но хотя браки внутри рода были запрещены богами несчетное число поколений назад, сине-желтый цветок оставался главным знаком любовных, свадебных купальских гуляний. Потом искали траву, которую даже нельзя называть настоящим прозвищем и именуют «головная трава», а еще трипутник, дедовник, жар-цвет. Двенадцать трав надо собрать непременно молча и сплести из них венок тоже молча, а если скажешь хоть слово – все бросай и начинай сначала. Парни, забавляясь, прятались за кустами, вдруг выскакивали оттуда с диким криком, пугая девок, которые вопили от страха, бранились, забыв запрет, потом швыряли собранными травами в негодника и начинали искать заново; иные пускались в погоню, грозя исхлестать травой и выдрать волосы, выцарапать бесстыжие глаза – чем кончались эти погони в глубине рощи, неизвестно.
Младина принялась за поиски, волнуясь так, что даже руки немного дрожали. Венки из двенадцати цветов плетут только невесты, которым замуж идти, и потому такой венок свивают в жизни один раз – понятно, что девки злились, когда им мешали делать это судьбоносное дело. Младине не хотелось ни с кем ругаться и драться, поэтому она забралась в самую глубь рощи: здесь было тихо, уже сгустились сумерки, никто ее не приметит. Прежде чем произнести заговор-просьбу к Матери Сырой Земле, чтобы дозволила рвать свои волосы – травы растучие, цветы плетучие – Младина остановилась и перевела дух.