Соглядатаи
Шрифт:
Мою жену сбила машина. Серая «Волга» с тонированными стеклами, номеров которой никто не заметил. Огромный арбуз, точно бомба, взорвался тысячей алых брызг, и на дармовое угощение тут же слетелись тучи голубей и ворон. Они сновали в грязных лужах и торопливо склевывали кровавые ошметки…
Я узнал о ее смерти в тот же день.
Сквозь стеклянную дверь палаты я видел милиционера, который о чем-то говорил с врачом.
Врач не хотел, чтобы меня беспокоили.
И я все понял.
Я не собирался лежать и ждать, когда они придут за мной. Я сбежал.
На несколько дней меня приютил
Я убил троих. Перед смертью они кое-что мне рассказали – у них странные голоса, тихие, бесцветные – шепот осеннего ветра, – их слова так сложно понять и запомнить.
До чего-то я додумался сам – sapienti sat…
Вы слышали когда-нибудь чужие голоса в телефонной трубке? Вам встречались ночные трамваи и троллейбусы, торопливо везущие в никуда полные салоны мрака? А случалось ли вам видеть призрачные огни в сырой тьме подвалов? Звонил ли невидимка в дверь вашей квартиры? Просыпались ли вы глухой ночью от звука шагов в пустых комнатах? Было ли так, что газ или вода сами собой включались, а мебель вдруг двигалась, и пропадали бесследно какие-то вещи?..
Серые люди живут среди нас.
Люди осени – безликие соглядатаи.
Люди зимы – безжалостные убийцы.
Мы создали новую среду – Города. И новый вид существ должен был появиться. Я не силен в латыни – homo urbanis – поправьте меня, если здесь допущена ошибка.
Пока нас больше, чем их. Пока они прячутся. Следят за нами, паразитируют на нас. Чего-то ждут. Как долго это будет продолжаться?..
Я знаю, вы видели их. Надо лишь чуть напрячься, чтобы вспомнить. Надо стать чуть более внимательным, чтобы их увидеть. Но вы боитесь. Они прячутся от вас, а вы прячетесь от них…
Ночью они пришли за мной. Втроем. Окружили частный дом на окраине города, где я снял на сутки приделок – глухую каморку без окон, с единственной узкой дверью, запирающейся на хлипкий шпингалет.
Я проснулся оттого, что во дворе заворчала собака. Взвизгнула. Смолкла.
Я понял, что это они. Люди зимы. В темных кожаных куртках, под капюшонами которых тьма вместо лиц. В черных перчатках, в просторных брюках, в высоких прошнурованных ботинках на толстой крепкой подошве, окованной металлом. Они вечно ежатся, словно мерзнут на стылом зимнем ветру. Из-под капюшонов всегда курится пар. От них веет холодом, и мурашки бегут по коже, когда они проходят рядом – вам знакомо это чувство?..
Я бежал.
Быстро оделся – на улице было холодно, близилась зима. Острожно, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, подкрался к двери, отпер. Скользнул в темный коридор.
Люди зимы подходили все ближе – я чувствовал их. Как обычно, рот наполнился кровью – они вытягивали из меня силу.
Пригнувшись, чтоб убийцы не заметили мой силуэт в темном окне, я прокрался вдоль коридора, ощупью отыскал низенькую дверцу, за которой был крытый двор со всеми деревенскими удобствами. Приоткрыл ее и, затаив дыхание, просочился в узкую щель. На дворе было чуть светлей – сквозь
Рискуя обрушить вековые груды мусора, я пробирался к дальней стене, в загончик, где когда-то держали скотину – там было единственное окошко, маленькая дыра в стене, затянутая пленкой. Я надеялся, что меня там никто не ждет.
И мне повезло.
Я убежал.
Содрал пленку, снял с себя куртку, выбросил в окно, потом, нелепо дрыгая ногами, протиснулся и сам, вывалился прямо в подмерзшую лужу, порезал руку о корку льда. И они тотчас почуяли запах свежей крови, услышали шум, уловили тепло моего тела. Но поздно! Я бежал из всех сил узкими темными проулками. За высокими глухими заборами давились злобным лаем собаки.
Вскоре город кончился.
Я выбежал на шоссе и тут же поймал попутку.
– Куда? – спросил водила-дальнобойщик, довольный, что не одному придется ехать в ночи.
– В деревню, – сказал я. – Подальше от этого проклятого города…
Иногда я думаю, что не среду мы создали, а новых существ. Мегасуществ.
Что если мегаполисы уже давно обрели разум? Гигантские амебоподобные организмы с каждым годом растут, расползаются, поглощая окружающие земли, пряча их под чешуей бетона и асфальта. Тысячи тонн угля, газа и мазута поглощают ненасытные глотки ТЭС. В кишечнике-канализации постоянно что-то переваривается. Провода-нервы гудят от перегрузки. Кровеносная система дорог функционирует круглосуточно. Клапаны-светофоры управляют движением. На оживленных перекрестках, в банках, в магазинах – повсюду – глаза-камеры.
Мегаорганизмы связаны меж собой паутиной проводов, трубопроводов и дорог. Они – настоящие хозяева Земли. А мы – их рабы. Заложники.
Те же, кто не хочет работать на благо организма, будут иметь дело с соглядатаями. С чистильщиками. Серые люди – лейкоциты, макрофаги. Пожиратели заразы.
Они умеют прятаться. До поры, до времени…
Сейчас я живу в небольшом селе. До ближайшего города сто километров, но это обычный провинциальный городок, тысяч на восемьдесят жителей, где все друг друга знают. Опасные же города далеко, я стараюсь бывать там как можно реже. В селе меня считают богатым чудаком – уехал, мол, из города в глушь, купил старую каменную усадьбу, поселился там один, постоянно что-то мастерит, принимает какие-то машины, разгружает, погружает. На крыше поставил хитрые антенны, опутал весь дом кабелями. Чудик!..
Приходил как-то участковый, поинтересовался, чем это я занимаюсь. Я провел его по усадьбе, показал свой маленький цех, сказал, что варю мыло. Даже дал подержать в руках только что отлитый кусок.
– Какое-то оно немыльное, – с сомнением сказал участковый.
– Специальное, – ответил я. – Хозяйственное.
– Ну, ладно. Документы в порядке?
– Конечно, – заверил я его.
Потом мы чуток выпили, и он довольный ушел.
Мне нравится здесь жить. Спокойно, тихо. Неспешно занимаюсь своим делом. К концу жизни надеюсь все завершить.