Софья Алексеевна

Молева Нина Михайловна

Забывала, какой предел на чудо положен: манатейка! [146] От пострига не уйти. В мир не вернуться. Мать Сусанна — это она-то, государыня-правительница Софья Алексеевна! Сама себя именем постылым ни разу не назвала, на чужой зов николи не откликалась, угроз ровно не слыхала. Хоть под клобуком, хоть под собольей шапкой — все едино царская дочь. Законная правительница! Алексеевна!

Не своей волей постриг принимала. Сама обета не вымолвила. Все силком. Грозилися. Руку на нее подымали. Муки неслыханные сулили. Сама знала: в Тайном приказе слово с делом не расходится. Не побоялась. Пусть! Не решилось нарышкинское семя! Пусть удача от нее отступилась, но гордостью

своей царской поступиться! Никогда.

146

Манатейка(манатья) — монах полного пострижения.

Потешных просмотрела — вот в чем беда. За забавами мальчишескими дела не увидела. А бояре — что ж, где сила, там и они. Все, все как есть передумала. Тошно. Тошно-то как. Каждый кирпич в стенах помнишь. Каждую трещину в полу. Гнилом. Дощатом. Узоры, что стужа на оконцах выводила. Все равно за оконцами ничего иного и не видать. Зимой — сугробное пуховище. Летом — репей да лопух под кровлю. Темно. Тихо. Духом плесенным томит…

Стена будто инеем потеет. Нет, зеркало. Знать, светать начало. Окошки засинелись. Цветов на раме зеркальной не разобрать. Золотишко поистерлось, зазеленело — черни уж и не видно. Стекло зеркальное ровно в молоке: мутью пошло. А, может, это в глазах так? Дурнота подступает.

— Фекла! Слышь, Фекла! Голосу совсем нет. Беги к матери настоятельнице. Беги! Схиму [147] мне принять. Скорее… Кончаюсь, никак. Не опоздать бы. Схиму мне… Чтобы Софьей нарекли… На плите могильной чтоб: Софья… государыня… Всея Руси… Софья…

Июль 1704 года — скончалась в Новодевичьем московском монастыре сестра Сусанна, в схимонашестве старица Софья, и погребена в том же монастыре в Смоленском соборе, от главного входа по правой руке…

147

Высшая монашеская степень, требующая от посвященных в нее выполнения суровых аскетических правил.

— Вот и отмучились мы, мать Евлалия! Слава Тебе, Господи! Охулки себе на руку ни в чем не положили, государя Петра Алексеевича ничем не прогневали. Отошла наша узница.

— Теперь еще погребение отбыть достойно.

— О погребении, мать Евлалия, мне наперед все приказы дадены. Сегодня в ночь в подклет соборный снесем. Там и отпоем честь по чести.

— В ночь? А кто ж из семейства государева в такой час приедет? Чай, проститься захотят.

— Не захотят! Кто бы стал государя гневать. Так и велено было: ни родных, ни народу.

1 июня 1707 года, на день памяти мучеников Ииустина Философа и другого Ииустина и с ним Харитона, Хариты, Евелписта, Иеракса, Пеона и Валериана и преподобного Агапита Печерского, врача безмездного, в Ближних пещерах, по указу царя Петра Алексеевича в Москве начато сооружение земляных бастионов — болверков вокруг Кремля и Китай-города для укрепления от шведского короля Карла XII, имеющего намерение наступать с армией своей на Москву. Руководство работами было поручено царевичу Алексею Петровичу.

Все равно о сестрах старших думал. Не мог не думать. Убралась Софья — камень с души. Но только знал: за ней всегда Марфа стояла. Смелая. Ненавистная. Любого мужика по упорству за пояс заткнет. Все наперед расписал: с кем как поступить. Преставится инокиня Маргарита — в скудельницу царевну Марфу Алексеевну скинуть. В могилу для бездомных и нищих. Без креста и камня надгробного. Хватит, что провела государя Софья Алексеевна — имя свое в Москве сохранила.

Царевну Федосью Алексеевну за верность сестрам

в келейке оставить. Пожизненно. Долго она не протянет! Так и вышло: всего шесть лет после Марфы протянула. И ее в скудельницу. Вещи все, письма, что в Москву писывали, — игуменье припрятать надежно. Все едино никто тех писем никуда не посылал, ни сам Петр Алексеевич, ни сестрица его любимая Наталья Алексеевна их не читывали. Год от года в укладке особой желтели. Не столько для памяти — для оправдания: ни в чем ни одна из настоятельниц царского приказа не нарушала.

Кому бы на ум пришло, что царевна Марья Алексеевна, в новопостроенном Петербурге уже, в Зимнем дворце, в ноги проклятой чухонке — царице Екатерине Алексеевне кинется, на коленях умолит перед государем супругом заступиться, разрешить сестер его, дочерей царских, из скудельниц достать, отпеть по обычаю да в отдельной могилке положить.

Смилостивился государь. Может, о другом в те поры думал. В новую поездку по странам западным собирался. Как наследника ненавистного да ненужного, царевича Алексея Петровича с пути убрать рассчитывал. Смилостивился, но с условием: ни крестов, ни памятников не ставить. На земле.

Царевна Марья Алексеевна ни в чем братца не ослушалась. Велела яму глубокую вырыть, а на дне, еще того глубже, сестер похоронить и два камушка над могилками потаенными поставить. Без имен. В яму опускаешься, ровно в могилу: стенки тесные-тесные, за плечи обнимают. Внизу не задержишься: воздуху не хватает. Землей душно пахнет.

Только народу все не помеха. С приговором царским не согласился. К могилкам потаенным валом повалил. Вниз не протиснешься. Наверху стоят. На коленях. Свечки жгут: «Преподобная Маргарита, укрепи дух мой слабеющий… помоги выстоять невзгод житейских вопреки… в семье умиротворение… справедливость и любовь…». Канон сочинили. За сотни верст приезжать стали. К Софье не обратишься — в Москве не допустят. А сестра ее как же не преподобная, если не по-людски так похоронена, родными забыта, одним страждущим да нуждающимся нужна.

Первой спохватилась родная племянница. Императрица Анна Иоанновна. [148] Портрет Софьи у своего трона повесила. Марфин потребовала — не нашли. Гонца послали за маслом из негасимой лампады при теткиных гробницах. А кто когда те лампады устраивал? Гонец ни с чем вернулся — взъярилась. В Новодевичьем сей же час лампаду зажгла. На ссыльных александровских пожалела: ни копейки не прислала. Так все и осталось. А Софьину лампаду через 200 лет погасили. Те, кто еще раз новым устройством страны занялся и принял раз навсегда сторону Петра. Не той, кого Карамзин назвал самой талантливой женщиной Древней Руси, — царевны Софьи.

148

Анна Иоанновна(1693–1740) — русская императрица с 1730 г., дочь Иоанна V Алексеевича и П. Ф. Салтыковой.

Комментарии

Молева Нина Михайловна — москвичка, окончила филологический факультет и аспирантуру Московского университета, а также Щепкинское училище при Малом театре. Доктор исторических наук, кандидат искусствоведения, профессор. Член Союза писателей и Союза художников России. Архивист — по убеждению. Ученица Игоря Грабаря. Автор 49 научно-исследовательских и художественных книг, около 300 статей и публикаций. Особое увлечение — Москва с доисторических времен до наших дней. Среди произведений: «Архивное дело №…», «Человек из легенды», «Ошибка канцлера» (роман), «Княгиня Екатерина Дашкова» (роман), «Манеж. Год 1962-й» (Историческая хроника), «Когда отшумела оттепель» (Историческая хроника), «Московская мозаика», «Москвы ожившие преданья», «Жизнь моя — живопись», «Москва извечная» (Годы исторической хроники), «Московские были», «Литературные тропы Москвы», «Путями истории, дорогами искусства».