Содержательное единство 2007-2011
Шрифт:
А дальше надо вводить понижающие коэффициенты. Потому что во всех таблицах будут фигурировать только данные о том, какие нагрузки порождаются таким-то взрывом в пустой среде. И о том, какая мощность взрыва в пустой среде порождает такие нагрузки. Если среда не была пустой, то надо знать, насколько она не была пустой. И ввести поправки. На это нужен еще один час как минимум.
А дальше нужно проверять и перепроверять данные, сопоставлять сведения из разных справочников, уточнять проведенные расчеты и так далее. На это уходят сутки.
Вывод: на то, чтобы дать примерную, но весьма шаткую оценку, профессионалу нужно около пяти часов. На то,
Скажут: а это такого класса профессионал, что он на глаз сразу все видит и оценивает.
Отвечаю: пусть он видит и оценивает, сообщая это на ухо своему начальству, то есть – кому положено. Но данные, которые получает общество, сразу должны быть точными и не подвергаться коррекции. Притом, что у общества нет никакого срочного, жизненно важного запроса на разбираемую сейчас мною конкретику. А вот запрос на то, чтобы уличить власть во лжи, всегда есть и у общества, и у тех конкретных интересантов, которые попытаются управлять общественным мнением. Так что поспешность в вопросе о количественных данных и бесполезна с практической точки зрения (граждан эти сведения не спасут, они им не помогут, они их не успокоят и так далее), и контрпродуктивна с политической точки зрения. В отличие от поспешности в том, что касается перевода телеэфира на нужный формат, отвечающий задаче адекватного освещения крупного теракта.
Вопрос #3 – имеем ли мы право сейчас говорить о террористках-смертницах вообще и называть их конкретные имена?
Ответ: если на телах обнаружены фрагменты так называемых "поясов шахидов" и другие неопровержимые доказательства совершения, так сказать, обладателями этих тел, самоподрывов, и если эти тела женские, то мы имеем право говорить о том, что видим. А точнее, о том, что видят профессионалы, получившие доступ к закрытому материалу. Но торопливость, с которой это делается, и тут не дает положительного эффекта. А отрицательный – дает. Ибо политические интересанты начнут анализировать природу этой торопливости. Как именно они будут это делать, понятно. Вообще торопливость в любой выдаче "на гора" следственной информации малопродуктивна. Отвечать надо всегда одно и то же: ждите – мы ведем следствие.
Что же касается того, что по фотографиям сохраненных фрагментов тел погибших женщин эти женщины были опознаны родственниками, то данные опознания никак не могут быть признаны фактом совершения террористических актов теми, кого опознали родственники. Тут возможны трагические ошибки, потому что есть люди с очень похожими лицами. А родственники, находясь в соответствующем состоянии и имея дело с фотографиями, могут совершить понятные ошибки. Поэтому всегда ждут объективных данных – окончательной генетической экспертизы. Только после этого можно о чем-либо говорить утвердительно. Но и тогда целесообразно избегать окончательных суждений.
Надо закончить следствие, передать данные в суд и настаивать на том, что только суд может вынести окончательное решение, проверив, не являются ли те или иные данные фальсифицированными, проконтролировав корректность следствия и так далее. До тех пор любые выдаваемые данные – это версии. Понятно, для чего эти версии выдаются людям, которые должны эти версии проверять. Но для чего они сообщаются обществу – отдельный вопрос. Чтобы журналисты могли поехать интервьюировать родственников террористок-смертниц?
А понимаем ли мы, что сегодня любое интервью, делающее интервьюируемых
Вопрос #4 – можем ли мы считать правдивым или хотя бы правдоподобным объяснение, согласно которому террористки-смертницы осуществляли самоподрыв при выходе людей из вагонов, то есть на станциях метро, а не в тоннелях, потому что за счет этого им удавалось достичь максимума поражающего эффекта?
Ответ: мы категорически не можем считать такое объяснение правдивым или даже правдоподобным. Хотя бы потому, что предыдущий теракт в тоннеле между Павелецкой и Автозаводской, совершенный в 2004 году, унес 40 жизней. А значит, один взрыв примерно той мощности, которая сейчас называется, осуществленный в закрытом вагоне, унес столько же жизней, сколько два нынешних взрыва.
Аргументы в пользу того, что поражения при выходе людей на платформу будут больше, ибо люди рассредоточены и поражающие элементы (гвозди, гайки) не будут перекрыты плотной толпой прижатых друг к другу людей (так называемое первое кольцо поражения), не выдерживают критики. Насколько нам известно, на другой стороне платформы никто не пострадал. А значит, поражающие элементы увязли в плотной группе людей.
Повреждения, нанесенные осколками, смертельны только в первом кольце поражения. Во втором кольце речь уже должна идти, по преимуществу, не о травмах, несовместимых с жизнью. Тем более, не может быть нанесенных повреждающими элементами травм, не совместимых с жизнью, в третьем кольце.
Совсем иначе обстоит дело с повреждениями от ударной волны. Ударной волне безразлично, как именно – плотно или нет – стоят люди. Она вполне может наносить травмы, не совместимые с жизнью (разрывы легких, ударные травмы головы и так далее). Взрыв в замкнутом пространстве обладает гораздо более высокой поражающей способностью, нежели взрыв в открытом пространстве, коль скоро речь идет о поражающей способности ударной волны. К этому добавляются эффекты пожара, удушья, паники.
Вывод: если бы те гипотетические особы, которых называют террористками-смертницами, осуществляли самоподрыв с целью нанести максимальное повреждение, то они взорвались бы в тоннелях. Поскольку на сегодняшний день крайне высока вероятность того, что какие-то особы действительно несли на себе заряды, которые взорвались, то, скорее всего (это, конечно же, не более чем гипотеза), эти особы не были полноценными террористками-смертницами, способными на самоподрыв. А значит, не исключено, что их взрывали внешние сопровождающие, активируя взрывное вещество.
Тут есть два варианта: либо особы шли на теракт и струсили, то есть были не полноценными террористками-смертницами, а так называемыми "живыми бомбами", сопровождаемыми надзирающими операторами. Либо этих особ просто играли "втемную" различными способами, которые известны профессионалам. Не зря израильские службы настойчиво спрашивают пассажиров: "А не просил ли вас кто-то передать своему другу посылку? А не оставляли ли вы где-нибудь свой багаж?"
Спросят: разве это имеет значение для жертв терактов?